Перейти к публикации

Рекомендованные сообщения

Этот наш -- российский регион -- крайний Северо-Восток России изучен в соответствии, вероятно, с его названием КРАЙНЕ слабо. И если о событиях, происходящих на Чукотке, нашему обывателю еще что-то, хотя бы в малой степени, известно, например о подвиге Семена Дежнева, то о людях, с которыми Дежнев этот свой подвиг совершал, а также о других наших соотечественниках, кто осваивал этот северный край, историки чрезвычайно скупы на информацию. А ведь историю здесь творили не отдельные личности, а ПОКОЛЕНИЯ людей -- старожилов, сумевших не только выжить в суровых северных условиях, но и породниться -- кровью и духом -- с местными коренными народами, вобрав все лучшее от них и отдав, взаимно, все лучшее, что может быть использовано в условиях Севера, -- им.

Сегодня эти люди, история жизни которых на российском Дальнем Востоке приближается к отметке в ЧЕТЫРЕ СТОЛЕТИЯ, растворились среди пришлого населения, среди временщиков, которых в силу их меркантильных северных устремлений, не интересует ни история, ни культура, ни традиции Севера, но вобравшие в себя всю имеющуюся на севере бюджетную -- исполнительную и законодательную -- власть, попирая нередко все те принципы хозяйствования и традиционной культуры, которой были основой для выживания человека на Севере и вытесняя с этого самого Севера во имя использования его бизнес-ресурсов самого СЕВЕРНОГО ЧЕЛОВЕКА и его потомков, которые расселяются по всей нашей необъятной стране, находят свое новое место под солнцем и теряют всякую связь со своей Малой Родиной, пропадая в БЕЗВЕСТНОСТИ.

А мы хотим вернуть ИМ и НАМ историческую память.

Изменено пользователем Вахрин
Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

ЗИНОВЬЕВЫ

Эта фамилия – одна из интереснейших генеалогических загадок Северо-Востока, хотя в ее появлении на свет нет ничего загадочного: дети Михаила Зиновьева сына стали называться Зиновьевыми.

Да таких примеров у нас тьма-тьмущая, когда по имени-отчеству рождались новые фамилии. Тек дети казачьего и стрелецкого сотника Амоса Михайлова, схитрившего и не исполнившего наказ якутского воеводы стать приказчиком Анадырского острога, – Амосовы дети остались в истории Северо-Востока Амосовыми или Аммосовыми.

И все-так мы говорим о какой-то тайне.

В ней, в этой тайне, первым, кто запутался, был студент Славяно-Греко-Латинской академии, будущий наш отечественный академик, Степан Петрович Крашенинников, автор бессмертного «Описания земли Камчатки», в которой он и запутался сам и запутал других, кто компилировал его труды.

Вот с этой «путаницы» мы и начнем свой рассказ:

«Михайло Черкашенин, он же и Многогрешной, и вышеобъявленной служивой Михайло Зиновьев, которой по возвращении своем, а кто сколько времени сидел на приказе, и кто такую учинил прибыль, того заподлинно объявить нельзя, ибо все, особливо же Кобелев и Зиновьев приписывают себе в челобитных своих за службу, что они Нижней Камчатской и Большерецкой остроги построили, но по словесным известиям дается оная честь Тимофею Кобелеву, а о Зиновьеве ничего не упоминается, может быть для того, что он как рядовой служивой был у Кобелева под командою.

В бытность свою перенес он жилье Верхнего Камчатского острога на реку Кали-кыг, которая от прежнего острожногоместа в полуверсте, да вновь построил зимовье на реке Еловке; а ясак, как по реке Камчатке, так по Пенжинскому и Бобровому морю, сбирал он довольной, и с ясашною казною выехал в Якутск в 1704 году благополучно. В то ж время партия анадырских служивых людей под командою служивого Андрея Кутьина построила шесть зимовей на впадающей в Восточное море Уке реке, и начала сбирать ясак с тамошних коряк».

И далее: «Кобелева сменил {В рукописи зачеркнуто: анадырской прикащик казачей пятидесятник Василей Колесов. — Ред.} вышеписанной Михайло Зиновьев, которой отправлен из Якутска вместо Володимира Атласова, а правил он камчатскими острогами до прибытия казачья пятидесятника Василья Колесова, с 1703 по 1704 год. Во время бытности своей первой он завел ясачные книги, в которые камчадалов поимянно начал вписывать. Нижние камчатские зимовья за неспособностию места перенес на ключи, и на Большей реке острог построил. Он же перевел из укинских зимовей на Камчатку анадырских служивых людей по прозьбе их; таким образом приведши камчатские дела в некоторой порядок, щастливо в Якутск возвратился с ясачною казною. (В другом варианте… “на место его в 1702 году отправлен на Камчатку по выбору служивой Михайло Зиновьев, который бывал на Камчатке, как в отписке из Якутска объявлено, еще прежде Атласова, может быть с Морозкою…”). В 1704 году под осень приехал из Якутска на место Михаила Зиновьева казачей пятидесятник Василий Колесов…»

С легкой руки Степана Петровича Крашенинникова сегодня из исторической литературы исчезло несколько важный фактов, которые отметил, но в которые не поверил сам будущий российский академик: «а о Зиновьеве ничего не упоминается, может быть для того, что он как рядовой служивой был у Кобелева под командою».

Итак, судя по анализу ситуации, о которой рассказывает Степан Петрович, мы имеем трех первостепенных в истории Камчатки лиц – Михайло Черкашенин, он же Многогрешный, приказчик Камчатки.

Михаил Зиновьев – человек истории неизвестный, но приписывающий себе строительство Нижнекамчатского и Большерецкого острога. Версия Крашенинникова – он всего лишь рядовой исполнитель в отряде камчатского приказчика Тимофея Кобелева, ясачный сборщик, который выехал с Камчатки вместе с ясаком в 1704 году.

Тимофей Кобелев, тоже приказчик Камчатки. Добавим – ПЕРВЫЙ, официальный приказчик Камчатки в 1700-1703 гг.

Мы преднамеренно не указали срок пребывания Михаила Черкашенина Многогрешного на посту приказчика Камчатки, потому что все написанное Степаном Петровичем было бы автоматически перенесено на время правления камчатским приказом Михаила Черкашенина или Михаила Многогрешного, или Михаила Зиновьевы сына Черкашенина Многогрешного.

И тайна, в итоге, переставала быть тайной.

Вопрос в другом. Почему Степану Петровичу никто не прояснил, что Михаил Зиновьев и Михаил Многогрешный – это одно и тоже историческое лицо?

Более того – лицо весьма известное в истории всего Российского государства, а не только крайнего Северо-Востока.

Вероятно, потому, что продержав добрый десяток лет в якутской тюрьме, а потом выпустив на волю в чине рядового казака и не поднимая, несмотря на немалые заслуги этого человека в открытии и освоении Камчатки, в чинах долгие годы, его история забылась в этой северной глуши и никто уже в своей памяти не связывал историю появления в Сибири этого человека с именем его знаменитого дяди – гетмана левобережной Украины Демьяна Игнатьева Многогрешного, сосланного в Сибирь вместе со своей ближайшей родней, в том числе и племянником Михаилом Зиновьевичем.

История братьев – Демьяна и Василия Многогрешных – широко известна в Восточной Сибири. Пробыв какое-тол количество лет в тюрьмах, они добились свободы, были верстаны в дети боярские и прославили свои имена уже и здесь, на своей новой родине. Демьян Игнатьевич умер в Селенгинске. Его брат – Василий Игнатьевич, бывший полковник Войска Запорожского, – в Красноярском остроге. Потомки Василия – Яков, в середине ХVIII в. состоял священником в Красноярске, а сыновья его, Егор и Василий пребывали в городских крестьянах. Егор Яковлевич позже станет дьяконом городской соборной церкви, а затем, уже в Тобольске, будет рукоположен в священники села Арейского.

Федор Григорьевич Сафронов в своей книге «СИстория Северо-Восточной Азии 17 – нач. 20 в.», сообщает:

«Михаила Зиновьева в Якутск привезли в сентябре 1674 г. якутские и красноярские служилые люди. Он, в отличие от Демьяна Многогрешного, в Якутске и в уезде жил постоянно, до смерти. Сначала его сколько-то лет держали в тюрьме «скована», затем освободили и во второй половине 1670-х годов зачислили в служилые люди. В Якутской окладной книге 1681 г. он числится рядовым казаком с годовым окладом жалованья в 5 рублей денег, 7 четвертей ржи, 6 четвертей овса и 2 пуда соли. В окладной книге 1684 г. о нем пишется: «Мишка Зиновьев сын Многогрешного, в нынешнем во 192 году июля в 21 день хлебной оклад учинен ему женатой, потому что он женат». Рядовым казаком, но с женатым окладом, он числится в окладных книгах 1686, 1691, 1696, 1701 и 1702 г. И только после столь долгой (более 20 лет) службы в самом низшем разряде служилой лестницы смог он выдвинуться. По данным Н. Оглоблина в 1702 г. его назначают приказчиком одного из камчатских острогов».

Не совсем так.

Продвинуться в чинах, он, действительно, не мог – это было запрещено.

Но управляющими приказами его начали назначать гораздо раньше, чем это следует из сообщения Н.Н. Оглоблина, который, на самом деле, сообщал только о конкретном факте – о назначении Михаила Зиновьевича в 1702 году приказчиком Камчатки на смену прежнему приказчику сыну боярскому Тимофею Родионовичу Кобелеву.

Но вернемся к истории возвращения Михаила Многогрешного на службу.

Окладная книга 1681 года

Казаки

Зиновьев Мишка, казак (холостой оклад).

И снова возвращаемся к Николаю Николаевичу Оглоблину с его замечательными историческими справками [Оглоблин Н.Н., Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа (1592-1768). Том 3, стр.109].]:

«О присваивании казакам дворянского звания

Естественным служебным передвижением казаков был переход в «начальные люди» своих казачьих частей – в десятники, пятидесятники, сотники, головы и атаманы. Из последних 2-3 чинов казаки могли достигать и звания боярских детей. Ho бывали исключения, когда рядовые казаки из состоявших в роли «приказных людей» (последними нередко бывали и рядовые казаки, вследствие небольшаго количества начальных людей) прямо переходили за особыя заслуги в боярские дети, а с конца 17 в. и в «сибирские дворяне», напр. – челобитное дело 1707 г. Якутскаго казака Михаила Зиновьева Многогрешнаго (внук Малороссийскаго гетмана Демьяна Многогрешнаго) о пожаловании «во дворяне» за «многую службу» и проч.»

За «многую службу» понятно – почти сорок лет службы в якутских казаках.

А вот что такое «и проч», которое во много раз важнее «многой службы», ибо каждый сибирский казак обязан был служить до самой СМЕРТИ, если только какие обстоятельства «немощь» либо «увечье» не вырывали казака из служилых рядов.

И так.

1674 г. Память от енисейского воеводы Михаила Приклонского якутскому воеводе кн. Якову Петровичу (Волконскому) о посылке в Якутск Мих. Зиновьева племянника бывшего гетмана Демки Игнатова (Многогрешного) с указанием держать скованными в тюрьме впредь до распоряжения).

1687 год.

Книга сбора ясака за 1687—1688 (196) г. с юкагиров по Алазейскому зимовью казака Михаила Многогрешного.

1688 – 1689. Книги сбора ясака с юкагиров по Колымскому Верхнему, Среднему и Нижнему зимовьям казака Михаила Многогрешного.

1689-1690. Книги сбора ясака с якутов по Янскому Верхнему зимовью казака Михаила Многогрешного.

Книга сбора ясака за 1698—1699 (207) г. с юкагиров и нимыланов Анадырского острожка приказчика казака Михаила Зиновьева Многогрешного [РГАДА, Якутская приказная изба, тт.2, 3, Якутск, 2016, 2017].

Но это еще далеко не все.

И мы снова вернемся к той путанице имен, что случилась у Степана Петровича Крашенинникова.

Первое: «служивой Михайло Зиновьев, который бывал на Камчатке, как в отписке из Якутска объявлено, еще прежде Атласова, может быть с Морозкою…».

Второе: «Кобелева сменил … вышеписанной Михайло Зиновьев, которой отправлен из Якутска вместо Володимира Атласова, а правил он камчатскими острогами до прибытия казачья пятидесятника Василья Колесова, с 1703 по 1704 год. Во время бытности своей первой он завел ясачные книги, в которые камчадалов поимянно начал вписывать. Нижние камчатские зимовья за неспособностию места перенес на ключи, и на Большей реке острог построил. Он же перевел из укинских зимовей на Камчатку анадырских служивых людей по прозьбе их; таким образом приведши камчатские дела в некоторой порядок, щастливо в Якутск возвратился с ясачною казною».

И, главное, все это полностью соответствует исторической правде.

Более того.

Михаил Зиновьев сын Многогрешный Черкашенин не только сам участвовал в 1693 году, по мнению А.С. Зуева, в походе по корякской земле вплоть до устья реки Пенжины, но он и направлял на Камчатку несколько промысловых экспедиций под руководством казаков Ивана Васильева сына Голыгина (1686-1688 г.) и Луки Семенова сына Старицына Мороски (1695 г.).

Но это еще не все.

По его приказу было начато строительство зимовий на северо-восточной части полуострова Камчатки, а на реке Апуке Лукой Старицыным Мороской был создан опорный пункт для колонизации Камчатки

««Между тем анадырские тумаки Андрей Кутьин с товарыщи из Анадырского острогу проведали про живущих на Уке реке, которая впала в Восточное море, иноземцов, и, пришед на оную реку близ устья впадающей в помянутую реку с левой стороны Кальны речки, построили шесть зимовей, и стали брать с оных иноземцов ясак».

Тумаки — это метисы, рожденные в смешанных браках русских казаков и промышленников с аборигенами: «Ребенок, родившийся от блуда. Давалось незаконнорожденным детям (мальчикам)». Видимо, именно поэтому Андрея Кутьина и нет в списках якутских казаков».

Приказ о строительстве этих зимовий приходится как раз на время правления Анадырским присудом Михаила Зиновьевича Многогрешного.

И, кстати, в этот период, до назначения первым официальным приказчиком Камчатки сына боярского Тимофея Родионова сына Кобелева, Камчатка была в ведении Анадырского острога и ее приказчика Михаила Многогрешного – того самого Михаила Зиновьева, которого С.П. Крашенинникова определил в роли рядового казака, подчиненного Кобелеву. И он, действительно, фактически управлял и Камчаткой до прихода туда Кобелева.

А затем Михаил Зиновьевич по приказу Якутска не просто меняет в 1703 году Кобелева на должности официального камчатского приказчика – его назначают вместо Владимра Атласова, в отношении которого ведется следствие о разграблении торгового судна на Ангаоре. И именно Многогрешный переводит укинских тумаков с северо-востока полуострова и направляет их в 1703 году на строительство Нижнекамчатского острога, Закончившегося неудачей и гибелью пятерых казаков из отряда Многогрешного, затем – другую часть казаков, пришедших с ним тобольских детей казачьих, набранных еще Владимиром Атласовым, и якутских казаков, оставленных Кобелевым, направляет в августе 1703 года строить Большерецкий острог, который в том же году и был поставлен в землях камчадалов племени кыкша-ай.

Поэтому право первостроительства Большерецкого (1703 г.) и Нижнекамчатского (1704 г.) острогов принадлежит именно Михаилу Зиновьевичу Многорешному Черкашенину.

А вот, как эти события отражаются в хронологии освоения Северо-Востока России на основе собранных материалов А.С. Зуевым:

1686–1688 гг.

Иван Васильевич … Голыгин совершил поход с 13 казаками и промышленниками в сопровождении юкагиров из Анадырска в «коряцкую землю» на р. Пенжину. С Пенжины Голыгин с тремя казаками вышел на Камчатку до р. Караги и о. Карагинского. Из-за малочисленности своего отряда объясачить коряков не смог.

1693 год

Анадырский приказчик Михаил Зиновьевич Многогрешный (Черкашенин) совершил поход из Анадырска до устья р. Пенжины.

Вероятно, в том же году из Анадырска в корякскую землю отправился отряд Луки Семеновича Старицына, известного более как Морозко. Сохранился пересказ в грамоте Сибирского приказа от 9 января 1711 г. челобитной участника похода Ивана

Енисейского. Согласно ей отряд Морозко вышел из Анадырска в бытность там приказчиком М. Многогрешного. Последний был приказчиком с 1693 по 1696 г. Из похода сам Енисейский вернулся через три года, но до того момента как приказчиком в Анадырске стал В. Атласов, т. е. в 1695 или в начале 1696 г.

…В 1693–1694 гг. из Анадырска к пенжинским корякам пор. Пенжине и далее к югу по Пенжинскому побережью Камчатки ходил отряд казака Сидора Бычана. Его попытка привести в подданство живших там оленных коряков лишь частично увенчалась успехом. Только немногие из них заплатили ясак, а остальные, видя малочисленность русского отряда, оказали сопротивление и наотрез отказали в ясаке.

1696 год

Л. Морозко в конце 1695 или в начале 1696 г. отправился во второй поход на Камчатку (среди участников этого похода называют также И. Голыгина и И. Енисейского). Приказчик Анадырского острога М. Многогрешний дал Морозко задание объясачить коряков на р. Апуке. Численность отряда определяется в литературе по-разному: 16 казаков; 11 казаков, 7 промышленных людей и 40 чуванских и ходынских юкагиров; 13 русских и 40 иноземцов.

…Приказчик Анадырского острога М. Многогрешный обложил ясаком “Пенжины реки пеших коряк сто человек”, но каких именно поселений, не сообщил

 1697 год

…Известия о столкновениях атласовцев с коряками каким-то образом дошли до Анадырского острога. М. Многогрешный писал в Якутск: “а у камчатских и у олюторских у оленных и пеших коряк великий скоп на него Володимера: ис своей де Корятцкой земли выпустить не хотят”.

1703 год

Отряд казаков из Анадырска под командой Андрея Кутьина построил 6 зимовий на р. Уке, впадающей в Карагинский залив на севере Камчатки, и начал собирать ясак с окрестных коряков. Как писал С.П. Крашенинников, “Андрей Кутьин с товарыщи из Анадырского острогу проведали про живущих на Уке реке, которая впала в Восточное море, иноземцов, и, пришед на оную реку близ устья впадающей в помянутую реку с левой стороны Кальны речки, построили шесть зимовей,и стали брать с оных иноземцов ясак”.

Шедший на Камчатку приказчик М.З. Многогрешный забрал с р. Уки Кутьина и часть его людей. Прибыв в Нижнекамчатское зимовье, Многогрешный отправил Кутьина с 40 чел. “вниз по Камчатке реке для завоевания неплатежных камчадалов”. Отряд Кутьина в верстах 50-ти от устья р. Еловки был внезапно атакован ительменами, которые убили пять казаков. Нападение удалось отбить. Ительмены укрылись в своем острожке Тушашеры, “к которому казаки с неделю приступали, но взять не могли. И многие на тех приступах переранены, между ими и командир их Кутьин”.

1704 год

Т. Кобелев, возвращаясь с Камчатки, оставил на устье р. Еловки несколько человек “вольницы” (т. е. добровольцев) и “велел им зимовья построить и ясак збирать с шантальских иноземцов, которые в то время еще неплате жные были”.

Весной 1704 г. Многогрешный совершил поход из Верхнекамчатска по р. Камчатке и “всех немирных камчадалов в ясак привел, иных ласкою, а иных войною”. Возвращаясь, перенес Нижнекамчатское зимовье с Еловки на пять верст ниже по р. Камчатке к “Ключам”. Затем, в начале августа 1704 г. (в документах 1703 — С.В.), Многогрешный отправил 15 служилых на Большую реку и велел им поставить там острог и взять с местных ительменов аманатов. Был основан Большерецкий острог». [Хроника присоединения крайнего Северо-Востока Сибири к России в XVII – первой четверти XVIII вв.]

Прокопий Прокопьевич Явловский также отметил Многогрешного в своей «Летописи города Якутска»:

«Летом привезен Михаил Зиновьев, племянник запорожского гетмана Демьяна Многогрешного. Вина его состояла в том, что он знал об измене своего дяди и не сообщил Московскому правительству, а Многогрешный хотел перейти на сторону Дороженка [Дорошенко] и принять турецкое подданство. В Якутске Зиновьев сперва сидел в тюрьме и в оковах, но потом был зачислен в пешую казачью службу и отправлен с командою в Камчатку, где он построил Нижне-Камчатский острог. … Послан в Камчатку, на место Атласова, казак Мих. Зиновьев, племянник гетмана Демьяна Многогрешного. С ним отправлено туда 45 казаков из набранных и привезенных Атласовым. В Камчатке Зиновьев сменил Кобелева, построил Нижний острог, при Ключах завел для камчадалов ясачные книги, перевел анадырских казаков с Укинских зимовий на р. Камчатку и вообще сделал много хорошего на полуострове».

Так что это «и проч.» было весьма и весьма значительным вкладом, почему Михаила Зиновьевича, не переводя его даже в десятники (в 1706 году в окладной книге он числится как рядовой казак четвертой пятидесятни Михайло Зиновьев с. Многогрешной), последовал указ о возведении его сразу в дворянское достоинство.

Потому что заслуги его в освоении и открытии Камчатки были оценены на самом высоком уровне и по достоинству.

Но возвращаемся к фамилии.

Выписка из Переписной книги Якутского острога 1720 года [РГАДА.Ф.214.Оп.5. Д.2361.Л.3]: «Во дворе Федора Шелковникова живет дворянин Семен Михайлов сын Зиновьев».

А теперь главное:

«Согласно доношению Павлуцкого от 26 ноября 1730 г. вместе с ним в Анадырск прибыло: «взятых из Якуцка и собранных по разным острогам и зимовьям… дворянин Семен Зиновьев, служилых 150, казачьих детей и промышленных людей 55, кузнец 1, итого 207 человек».

В Российском государственном военно-историческом архиве мы обнаружили именной список Гижигинской команды за 1761 год [ГВИА, фонд РГВИА, фонд 14808, опись 1, дело 3, л. 31 об., а также РГВИА, фонд 14808, опись 1, дело 3, л. 11].

В списках гижигинских казаков Зиновьев Яков Алексеев.

Это сын Алексея Михайловича Зиновьева, верстанного в дети боярские в период с 1722 по 1748 год.

Примерно в эти же годы верстаны в казаки братья Якова – Семен и Иван Алексеевичи Зиновьевы.

А далее на основе архивных материалов [РГАВМФ, Ф. 906, оп. 1, Д. 16, Л. 45] мы находим и потомков наших героев:

Посемейный список о казаках Камчатской команды служащих и отставных с их детьми. 1852 год. Гижигинская крепость. Казаки. Зиновьев Алексей Яковлев – 61 [1791 г.р.]. Сын его служащий Григорий – 32 [1820 г. р.] Сын Григория Николай – 6 [1846 г.р.]. Лука – [1853].

Дочь Алексея – Зиновьева Варвара Алексеевна [1835 г.р.] 23 мая 1862 года вышла замуж за гижигинского казака Федора Сократовича Русанова.

Линия ее брата, по всей видимости, не прекратилась и в нашем времени:.

Его сын – Зиновьев Федор Николаевич [1869 г.р.] в 1893 году был женат в первом браке на казачьей дочери Дарья Михайловна Переплеткиной. Вторая его жена – Марфа Михайловна, фамилия которой не установлена.

У Федора было пятеро детей: Дарья [08.04. 1904], Иван [19.10. 1906], Елизавета [22.09. 1914], Аграфена [15.06. 1918], Никифор Федорович [04.09. 1919], женившийся впоследствии на Ирине Ефимовне Кудьяровой и «выпустивших в свет» в 1950-х годах Александра, Дарью, Леонида и Ефима Зиновьевых.

У Николая Григорьевича (08.07. 1846 - 1878) была и дочь Пелагея Николаевна [1878 г.р.]. Седьмого октября 1898 года она вышла замуж за крестьянина бывшего Таватомского селения Гижигинского округа Андрей Давидович Неустроева

Его брат – Алексей Григорьевич Зиновьев [1856 г.р.] гижигинский казак 28 октября 1881 года женился на Анне Андреяновне Попковой.

Его племянники:

– Николай Алексеевич [21.02. 1882], женатый 29.10.1900 года на дочери умершего псаломщика Федора Ивановича Верещагина Марии.

– Давид Алексеевич [28.06. 1890], женой которого 18.01.1915 года стала вдова Архипа Беломоина, гижигинского мещанина, Анна Феофантовна.

Один из них – Николай Алексеевич – дал «дорогу в жизнь» целому племени Зиновьевых. Его дети: Зиновьев Алексей Николаевич (10.01. 1903); Зиновьев Федор Николаевич (12.12. 1909); Зиновьев Григорий Николаевич (03.08. 1911); Зиновьев Иван Николаевич (04.01. 1915); Зиновьев Николай Николаевич (18.08. 1917), проживал в 1943 г. в с. Арестово; Зиновьева Ирина Николаевна (28.04. 1920).

А вот и вторая линия, начальное звено которой нам пока неизвестно, хотя, возможно, это родные (или двоюродные) братья с Григорием Алексеевичем:

Список именной о находящихся в 3-й [Гижигинской] сотне чинов и казаков

Май 1-го дня 1831 года

Зиновьев Матвей [1787 г.р.], казак.

А это список 1852 года [РГАВМФ, Ф. 906, оп. 1, Д. 16, Л. 45]: Зиновьев Иван Матвеев – 24 [1828 г.р.]

А далее, на основе собранных в Государственном архиве Магаданской области материалах, мы можем продолжать эту тему.

Сын Ивана Матвеевича – Иван Иванович. Внучка – Елизавета Ивановна Зиновьева [1867 г.р.], дочь оставного Гижигинского казачьего урядника 6 ноября 1888 вышла замуж за сына священника Федота Митрофановича Шипицына.

Сестра Ивана Матвеевича – Зиновьева Надежда Матвеевна [1823 г.р.] 18 мая 1845 года вышла замуж за гижигинского мещанина Николая Ивановича Воробьева.

И вполне вероятно, что представители этого многочисленного племени и знать не знают о происхождении своей фамилии от имени одного из братьев гетмана левобережной Украины Зиновия Игнатьевича Многогрешного, сын которого был сослан на вечное житье в далекий северный край...

 

Сергей Вахрин,

член Союза писателей России

Изменено пользователем Вахрин
Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

ПАДЕРИНЫ

Падера – слово северное. И обозначает оно сильный ветер со снегом или дождем. Специалисты по антропонимике утверждают, что прозвище Падера давали детям, родившимися в такую погоду.

По крайней мере, такое объяснение дает своим читателям о причинах образования фамилии енисейского казака Ивана Ивановича Падерина и один из крупнейших специалистов по истории сибирских фамилий Д.Я. Резун, автор изданного после его смерти биобиблиографического словаря «Служилые люди Сибири конца XVI- начала XVIII века», насчитывающего более 20 тысяч фамилий.

Правда, Падериных в том словаре немного. Сам Иван Иванович Падера, енисейский стрелец, отец которого до 1636 года проживал в Соли Вычегодской, откуда его с братом (дядей Ивана Ивановича) вывез в 1636 году сын Иван, или Иван Большой, в отличие от своего сына – еще одного Ивана, но Меньшого и уже Падерина.

И совершенно бегло, походя, отмечен еще один Падерин – Павел, как «березовский казак с окладом 5 руб. с четью» в 1630 году. Столь же бегло он отмечен и в нашей истории: «Павлик Падерин в его место Патрачко Ондреев сын Кайгородец в верхоленском в Братцком острожке». То есть, будучи направлен служить на Лену в 1638 году, он предпочел поменяться службой с Кайгородцем и остаться дома.

Первым на северо-восточных землях будущего Якутского воеводства побывал Иван Иванович Падера. В 1632 году он в отряде казачьего и стрелецкого сотника Петра Бекетова строил Ленский острог, а потом по приказу своего командира с девятью казаками спустился вниз по Лене до самого ее устья. То есть, он был первым из русских людей, из сибирских казаков, которые прошли этим маршрутом.

Вторым был промышленник Никита Падера (Падерин), избранный в 1642 году целовальником на реке Янге, который впоследствии охотился на соболей в бассейне реки Индигирки вместе с другим бывшим промышленником, но уже верстанным в якутские казаки, Иваном Камчатым, и оба они оставили в бассейне этой реки, вероятно, в собственных охотничьих угодьях, свои имена, закрепив их за названиями небольших рек – Падерихи и Камчатки, о чем сообщал историк Борис Полевой в своей книге «Новое об открытии Камчатки).

Он, кстати, и дает новое толкование причин появления в Сибири этой фамилии:

«Теперь о названии Падериха, которая по вине топографов XX в. превратились в «Бодяриху». По колымским книгам, сбора десятичной пошлины на Колыме, в те времена русских людей было наперечет, а поэтому можно твердо сказать, что название «Падериха» возникло в 50-х гг. XVII в. от прозвища промышленного человека Никиты Падеры (прозвище «Падера» было дано по названию реки Падеры, притока Северной Двины, откуда происходил Никита). Среди русских промышленных людей было немало лиц, пришедших в Восточную Сибирь с европейского Поморья, прозвища которых происходили от названий поморских рек, на которых они в прошлом жили. Вспомните, например, Ивана Пинегу, Пантелея Пянду, Важениных (от реки Ваги, притока Северной Двины), Вычужанины (от Вычегды) и т. д. Поэтому тоже нет никаких сомнений, что река Падера (Бодяриха) получила свое название от прозвища промышленного человека Никиты Падеры»

И в этом, действительно, нет ничего удивительного – многие географические объекты, до которых первыми добрались те или иные люди, назывались их именами.

Но потомства в Якутии Никита Падера не оставил.

Что же касается продолжения истории Ивана Большого Падеры, то, в соответствии с «Переписной книгой служилых людей Енисейского уезда 1669 (177) г.» [РГАДА ф.214.оп.1.д.527, л. 298] известно что в Енисейске того времени находился двор его сыновей «служилых людей Пронки да Ивашка Падериных, Ивашко женат, у них же два брата Митка 15, Ивашко 12, землею владеют куплею, а купил тое землю отец их Ивашка Падера у служилово человека у Гришки Пермяка во 155-м году, а Гришке дана земля с Олешкою Олентьевым во 150-м году при воеводе Осипе Оничкове».

Как поясняет в биобиблиографическом словаре Д.Я. Резун Иван Иванович в свое время отказался идти на службу на Лену именно по той причине, что живет с пашни, которая его кормит.

И чтобы найти истоки появления этой фамилии в корякской земле, в Гижигинской крепости, и связать ее с именем последнего начальника Гижигинской казачьей команды, нам нужно будет пройти немалый генеалогический путь.

1677 год. Окладная книга Илимского острога 1677 (7185) г. Рядовые служилые казаки. Среди них Трошко Козмин сын Падерин.

Это начальный след.

Затем в третьем томе справочника РГАДА «Якутская приказная изба» находим упоминание, датированное 1699/1700 годом:

«Ужинная и умолотная книга выдельного десятинного хлеба по Нижней Киренской волости прежнего приказчика Никифора Корсакова и выдельщика Василия Цыпкина, 1699—1700 г. Переходящие скрепы Романова и Мухоплева, скрепа илимского сына казачьего Степана Трофимова Падерина за целовальника Василия Черепанова».

Степан Трофимович Падерин оказался не случайным участником процесса скрепления своими подписями столь важного документа.

Андрей Черепанов, автор замечательного генеалогического исследования фамилий бассейна Верхней Лены, сообщает о том, что Степан Ирофимович из казаков-разночинцев стал подъячим, то есть не служилым, а приказным человеком.

Падерин Степан Трофимов сын, подъячий, умер в 1747 г.

Жена Зубова Анна Ивановна (1662), дочь казака Илимского города [РГАДА, фонд 350, опись 2 д. 1059, л. 699, 819]

Его сын уже не считал себя уже казаком. Г.Ф. Быконя в своей книге «Казачество и другое служебное население Восточной Сибири в XVIII - начале XIX в. (демографо-сословный аспект)», изданной в Красноярске в 2007 году отмечал:

«…ревизская сказка 1762 г. копииста Верхне-Ленского присуда Иркутского уезда Андрея Степановича Падерина, 1718 г. рождения, сына местного подьячего, умершего в 1747 г. Его матерью была дочь илимского казака, три тетки - замужем за иркутским и местным казаками, и священником. Сам Падерин в момент подачи ревизской сказки был женат на 40-летней дочери местного разночинца. Две их дочери, 21 и 19 лет, выданы замуж за местного разночинца и бирюльского крестьянина. Кроме того, в семье было три сына: старший Петр, трехлетним попавший в подушные списки второй ревизии, уже служил вместе с отцом пищиком местной земской избы, средний, 10-летний Василий, обучался грамоте, а младшему было три года.

Насчет сыновей Падерин прямо в сказке написал, что согласно указу Иркутской провинциальной канцелярии от 23 ноября 1744 г. он желает «обучать их грамоте и писать за собою», то есть он считал себя одновременно и приказным.

О том, что значительную часть сельских, по функциональной своей роли приказных, составляли казаки и разночинцы (разночинцы-казаки, не попавшие в штатное число в 1725-1728 гг.) свидетельствует рапорт в 1751 г. Сибирской губернской канцелярии в Сенат с просьбой выключить из подушного оклада 15 «действительно служащих дворян и детей боярских», а также 150 казаков с их детьми и четырех приказнослужителей».

В ревизской сказке не был отмечен еще один из сыновей Андрея Степановича Падерина – Дей. Но он и не мог быть отмечен, так как был «поскребышем» – родился через двадцать с лишним лет после братьев – 19 июля 1783 года.

И вот его судьба забросила на Камчатку в составе Камчатского (бывшего Иркутского) гарнизонного батальона, вошедшегов камчатскую историю, как полк генерала Сомова и «сомовское поветрие» – страшнейшая оспенная эпидемия, унесшая жизни тысячи коренных камчадалов. [Сгибнев А.С.: «В зиму 1799 г. и 1800 г. болезнь похитила 1 682 человека туземцев обоего пола, а с русскими более 2 000 человек», «Очерк главнейших событий в Камчатке».]

Но Дей Андреевич не был в этом виноват. Он был обыкновенным писарем. И конечно не мог отвечать за ошибки восточно-сибирских правителей (или как еще их называли – сатрапов), которые принимали совершенно непродуманнуе решения, в том числе и о поселении на Камчатке на ланд-милицком положении (аналог – военные поселения графа Аракчеева), суть которых сводилась к тому, что военные поселенцы на Камчатке будут сами себя обеспечивать продовольствием (продуктами собственного земледелия) и одновременно нести военную службу и быть в полной боевой готовности к отражению потенциального врага.

А вот реальная цена этого проекта, автор которого – генерал Сомов сбежал с Камчатки «по слабости злоровья», как только столкнулся с реальной действительностью; «гладко было на бумаге, за забыли про овраги»:

«Назначение в Камчатку батальона сделано помимо иркутского губернатора после манифеста 1799 г., июля 15, по политическим видам. На содержание батальона, кроме находящихся в Камчатке 129 челов. казаков, в течение 10 лет употреблено 1791566 руб., не считая единовременных расходов. Но все эти затраты ничего не значат против того бедственного положения, до которого доведен теперь Якутский край. Еще до назначения в Камчатку батальона якуты чувствовали уже ощутительную тягость в доставке в Охотск провианта; но с прибытием батальона потребовалось ежегодно по нескольку десятков тысяч лошадей, большая часть которых пала на дороге по недостатку кормов и изнурения по непроходимому пути. В одном 1808 г. пало у них до 10 000 лошадей. Разоренные якуты отказались от подрядов, и их стали наряжать для перевозки провианта силою, заставляя выполнять эту повинность и бедных, и богатых.

Прежние опыты хлебопашества в Камчатке, кажется, достаточно убедили правительство в его невозможности; но, несмотря на это, приступили к новым опытам, и в больших размерах, стоивших казне громадных расходов. Военная же команда отняла у камчадалов их первобытную простоту, свободу и спокойствие. Словом, край упал до того, что не скоро может поправиться» [из «Очерка главнейших событий в Камчатке»].

В итоге было выработано новое Положение о Камчатке, которое было Высочайше утверждено 9 апреля 1812 года. Оно состояло из 90 пунктов.

Нас интересуют первые три:

  • «Всех нижних чинов и унтер-офицеров камчатского баталиона, роты в Удском остроге находящейся, команд: штатной, провиантской и коммисариатской, выслуживших узаконенный срок, уволить в отставку.
  • Уволенным таким образом нижним чинам и унтер-офицерам всех вышеупомянутых команд предоставить свободу или остаться в Камчатке на поселении, или возвратиться внутрь государства на место прежнего их жилища, либо куда пожелают.
  • Затем из не выслуживших узаконенные сроки унтер-офицеров и нижних чинов укомплектовать полагаемые §§ 12 и 25-м флотскую экипажную в Петропавловской гавани роту, также и казачьи команды, камчатскую и ижигинскую, какое потребуется за пополнением сих последних команд казачьими детьми, к несению службы способными, что в особенности поручить будущему начальнику Камчатки, предписав ему наипаче избирать к тому, по возможности, людей, кои сами в Камчатке остаться пожелают, предпочтительно же сибирских уроженцев».

В 1812 году Дей Андреевич Падерин был писарем в штате провиантского комиссарства.

Он остался служить на Камчатке.

И по данным за 1835 году был не только казначеем Петропавловской экипажной роты, но и титулярным советником, то есть чиновником IX класса по табелю о рангах, что соответствовало обер-офицерскому чину.

Судя по документам той пору у них с супругой Дарьей Степановной, не было своих детей.

Первым из их воспитанников был Гаврило Яковлевич Гладкой, который в исповедльных записях Петропавловского собора за 1835 год отмечен уже как женатый казак Падерин Гаврило Деевич. Но дальнейшая судьба его осталась для нас неизвестной.

В том же 1835 году у супругов Падериных был новый воспитанник – Егор, 12-ти лет, то есть примерно 1823 года рождения.

 

Настоящее его имя – Константинов Егор Дмитриевич, сын военнопоселенца, то есть бывшего солдата Камчатского гарнизонного батальона Дмитрия Семеновича (1772 г.р.) и его супруги Анисьи Лукиничны.

Братья Егора – Лев, Иов, Прокопий – служили в казаках Петропавловской казачьей команды.

Дочь Иова – Константинова Анисья Иовна (1862 г.р.), дочь отставного казака, в 1880 году вышла замуж за потомка якутского крестьянина, переселенного в начале этого века на Камчатку – Пономарева Николая Ивановича (1859-1908), проживавшего в окрестностях Петропавловского порта в селе Авача.

В 1850 году Егор Деевич Падерин/Егор Дмитриевич Константинов был верстан в казачью службу. В формулярных записях его продвижения по службе постоянно происходит путаница – то он, как это и было, из детей военного поселенца, из солдатских детей, то он из… обер-офицерских детей.

Наконец, в 1852 году все окончательно сложилось и Егор Деевич Падерин, как обер-офицерский сын, был произведен в чин урядника и направлен в Гижигу начальником местной казачьей команды.

Первого из своих сыновей в честь своего приемного отца он назвал Деем и это имя в дальнейшем переходило из поколения в поколение.

В «Посемейном списке о казаках Камчатской команды служащих и отставных с их детьми» за 1852 год [РГАВМФ, Ф. 906, оп. 1, Д. 16, Л. 41] отмечены:

Проживающие в Петропавловском порте

Служащие

Урядники

Егор Деев Падерин – 30

Его сыновья: Дей – 7, Степан - 2

В «Именном списке казакам Гижигинской казачьей команды и их семействам обоего пола» за 1856 год [РГАВМФ, Ф. 906, оп. 1, Д. 29, Л. 75] Егор Деевич уже повышен в чине

Пятидесятник Егор Падерин – 34, поступил на службу в 1850 г.

Ж. Елизавета Александровна – 34

Дети: Дей – 12, Настасия – 9, Степан – 7, Андрей – 1

Умер Егор Деевич в страшную гижигинскую зиму 1900 года, когда из 600 жителей этого посления умерло 160 человек, рассказал дальневосточный журналист Антон Петрович Сильницкий:

«В эту зиму, с конца декабря 1899 года и по апрель 1900 года, Гижигинский край посетила эпидемия кори. Эта эпидемия, завезённая из Камчатки торгующим Федором Косыгиным, не страшная в городах, где есть и врачи, и аптеки, и возможность соблюдать различныя предписания врачей относительно диеты и гигиены вообще, приняла в далекой Гижиге угрожающие размеры, и картина бедствия населения от кори, в общем, такова.

Зима 1899—1900 года была в Гижиге лютая, холодная. Пурга свистела неделями. Снегу была такая масса, что всю Гижигу, можно сказать, засыпало снегом, из-под котораго торчали лишь крыши домов, а перед дверями, занесёнными сугробами, вырывались в снегу тоннели, которые служили для входа и выхода людей. Болезнь началась 27-го декабря 1899 года, причём первым заболел зауряд-сотник Егор Падерин, который 2-го января 1900 года вследствие осложнений кори отдал Богу душу. Ко дню смерти Падерина, то есть ко 2-му января, из шестисот жителей Гижиги уже заболело до ста человек, а в середине января болезнь приняла такие размеры, что из всех жителей Гижиги здоровых было только восемнадцать человек, а остальные все поголовно заболели. Болели целыя семьи, так что дома оставались неотапливаемыми, ибо некому было сходить за дровами и истопить каминок. Смертность приняла такие размеры, что 12-го января 1900 года в один день умерло четырнадцать человек, а затем не проходило того дня, чтобы не было в Гижиге четырех-восьми смертей. О похоронах покойников не могло быть и речи, ибо некому было копать могил, и трупы умерших сносились отдельные дома, где и складывались в кучу, причем к 9-му марта, когда болезнь приутихла, в трёх домах, обитатели которых вымерли поголовно, было сложено 157 трупов. Из этих 157 покойников не все, однако, умерли от кори, а многие, особенно дети, замерзли живыми. Так, например, в семье гижигинскаго казака Беломойнова 10-го января умер глава семьи, сам Беломойнов. Вечером того же дня его жена стала мучиться родами, и ей Бог дал сына, но только появился на свет новый гижигинец, как его мать, ослабленная родами, заболела корью, нашедшей для себя настолько благоприятную почву, что 11-го января к вечеру родильница умерла, а новорождённый так и не дождался следующаго дня: он замёрз в ночь с 10-го на 11-е января. Племянник Беломойнова, также больной, 11-го января в полдень, пытался затопить каминок, но он с лучинкой в руках так и свалился у каминка, не успевши его затопить. И вот картина, когда здоровые заглянули в дом Беломойнова: племянник с лучинкой в руках лежит мёртвым при входе у каминка, немного дальше лежит мёртвый глава семейства, казак Беломойнов, а на кровати лежит мёртвая его жена, а с нею рядом, кое-как завёрнутый в кухлянку лежит новорождённый. Но не вся семья вымерла: на другой кровати маялся без сознания мальчик одиннадцати лет. Его голова горит, а ноги отмерзли (впоследствии этот мальчик всё-таки умер, причём причину его смерти гижигинцы объясняют тем, что отмороженныя ноги, не будучи во время ампутированы, повлекли за собою дальнейшия повреждения организма, окончившияся смертью мальчика).

Такая картина, как описанная, имела место во многих семьях, ибо теперь в Гижиге семь домов, обитатели которых вымерли поголовно, а про Беломойнова я разсказал не в виде исключения, а для иллюстрации картины бедствия, постигшаго Гижигу в зиму 1899—1900 годов. Вот при таких-то тяжёлых условиях самоотверженно послужили бедствующему населению два лица: помощник начальника Гижигинской округи Анкудинов (бывший начальник округи статский советник Пржевалинский также заболел корью. Он, положим, оправился от этой болезни, но летом 1900 года все-таки умер, причём причина его смерти, как мы слышали, имеет большую связь с корью), бывший помощником Н. Л. Гондатти в Анадырском крае, и г. Янковский, сын нашего коннозаводчика. Эти два лица, будучи в числе восемнадцати, которых пощадила эпидемия, поработали с конца декабря 1899 года по апрель 1900 года так, как могут работать люди возлюбившее ближняго больше самого себя и готовые отдать ему душу не на словах, а на деле. Они разделили Гижигу на участки и привлекли всех здоровых к уходу за больными, а уход был нужен вот какой. Корь, постигшая Гижигинский край, осложнялась чрезвычайным разстройством желудка, и вот здоровый, подавая помощь больной семье, прежде всего, должен был вынести в покойницкую трупы, затем обмыть больных от экскрементов, затем принести дров, затопить каминок, сварить какую-нибудь еду, а затем уже ухаживать, собственно, за больным: ставить ему клизмы, компрессы, давать лекарства и прочее. А как много было больных, как много приходилось выносить трупов, обмывать прикованнаго к смертному одру больного необычайным поносом, как вообще трудно приходилось здоровым и, главным образом, Анкудинову и Янковскому, про то говорят цифры, которыя мы вновь повторим: населения шестьсот душ, из них здоровых в самый разгар болезни восемнадцать человек. Число смертей, главным образом за январь — сто шестьдесят человек. Помощи извне ждать было нечего, и гижигинцы обратились к взаимопомощи. Между состоятельными жителями была устроена подписка, которая дала 1 300 руб., причём купец Брагин, лёжа на смертном одре, нацарапал на подписном листе: «Зертвую тысячу рублей», а другие — кто сто, кто десять (меньшей суммы нет). Могли подписать что-либо всего девять человек, и они подписали щедро. Собранные 1 300 руб. пошли на дело призрения сирот, которых эпидемия лишила родителей и вообще тех, которые кормили их.

Эпидемия стала ослабевать с середины февраля, а в марте уже стали выпадать по два дня подряд, обходившиеся без случаев смерти, а к концу марта многие повыздоровели, и общими силами были выкопаны две братских могилы, в которыя и были перенесены сто пятьдесят семь (первые три покойника, умершие в декабре, тогда же и похоронены) покойников, и похоронены, конечно, без гробов. В наружном виде Гижиге остались следы описаннаго бедствия: навесы из-под рыбных вешал остались без крыш, ибо таковыя употреблены на топку каминков, да семь домов стоят заколоченными: их обитатели умерли все до единаго и покоятся в общей братской могиле… Много осталось сирот, много таких, у которых в нетопленной несколько дней подряд хате при температуре до минус сорока восьми градусов по Реомюру отмерзли ноги, руки, нос… Следы эпидемии, словом, были заметны и в мою бытность в Гижиге спустя полтора года. Много лет пройдет, когда гижигинцы станут забывать постигшее их бедствие, но, полагаем, не забудут они Анкудинова, Янковскаго и других гижигинцев, которые в дни бедствия поработали, как истинные христиане.

Свирепствовала корь и среди гижигинских, анадырских и, чacтию, охотских инородцев, много их умерло, но сколько именно и как, вообще, протекала эпидемия в инородческих стойбищах — про то знает один лишь Всеведущий Бог».

Но это еще не вся история, рассказанная Антоном Петровичем.

«Я позволил взять из Гижиги на свою личную ответственность мальчика, казачьего сына Ивана Падерина 11 лет, дабы выработать из этого мальчика будущего интеллигента Гижиги, которому были бы дороги интересы его далекой и бедствующей родины. Этого мальчика мне удалось определить в приготовительный класс хабаровского реального училища. Падерин учится не дурно, хотя, конечно, и не блестяще, ибо он до приезда в Хабаровск кроме тундры да пустынного гористого взморья его далекой родины ничего не видал, и даже те многие понятия, которые упоминаются в детских книжках для чтения, Падерину совершенно неизвестны. Вывозя Падерина из Гижиги, я далек был от мысли благодетельствовать этого мальчика, но я считал и считаю его тем орудием, при помощи которого с течением времени можно будет воздействовать на быт и экономическое благосостояние Гижигинского края. Падерин, по моему мнению, имеет право на благотворительность правительства: его дед и отец, природные гижигинские казаки, непрерывно прослужили Великому Государю 102 года, прослужили верой и правдой, получая за свою службу всего 36 руб. в год, да солдатский паек. Исходя из этого положения, я рассчитываю, что начальство хабаровского реального училища окажет свою милость и вывезенному мною из Гижиги малолетнему казаку, наряду с теми учениками, которые пользуются щедротами правительства за службу их отцов».

Вполне вероятно, что именно с этим Иваном Падериным через десять лет и встретится в корякской тундре миссионер, впоследствии епископ Камчатский Нестор (Анисимов), оставивший об этой – необыкновенной – встрече свой рассказ:

«Вспоминается еще и такой случай, произошедший во время одной из моих поездок в глубь Камчатской обла­сти, едва не кончившейся трагически.

Вместе с коряками на ездовых собаках я отправился с Чукотки в селение Гижигу. Когда большая часть пути нами была пройдена и до Гижиги оставалось ехать около пяти часов, я, с согласия моих спутников-эвенов, отдал все, что было у нас съестного и для людей, и для собак, обитателям одной из последних юрт на нашем пути: ведь приближались к своему дому, где все есть. Стояла ясная, тихая погода, не предвещавшая ничего опасного для нашего последнего небольшого перехода.

Но неожиданно для нас начался снег с ветром, пере­шедший в неистовый буран; вскоре нас занесло так, что не стало видно ни зги. Собаки поджали хвосты и остано­вились, залепленные снегом, жутко завывая. Мы сперва не теряли бодрого расположения духа, так как были уверены в том, что буран к утру пройдет и мы тронемся в дальнейший путь на Гижигу. Но... пришлось просидеть на месте восемь суток!

И люди, и собаки страдали от голода. Сначала коряки строгали тонкую стружку дерева «тальник» - «яый» и ели, но это нисколько не утоляло голод. Древесная стружка со снегом не могла быть нормальным питанием. Тогда эвены начали убивать наиболее истощенных из своих ездовых собак. Это была единственная возмож­ность спасти остаток собак от голода, да и эвены жадно ели сырое мясо. Они уговаривали и меня есть собаку, но я предпочел жевать нерпичий ремень с отвратительным запахом жира, хотя это нисколько не утоляло голод. Только отчаяние вынуждало меня пытаться насытиться таким способом.

На исходе пятого дня нашего сидения под снегом неожиданно блеснул светлый луч спасения. Оставшиеся в живых собаки выбрались из-под снега и радостно, весело завыли хором. Мы объяснили это тем, что либо медведь близко, либо иной зверь, не ожидая ничего другого во время бурана.

Но вдруг к нам подъехали две собачьи нарты, и находившиеся при мне эвены закричали:

- Приехал Ванька, казак Падерин! Потеряв от голода самообладание, я выбрался из-под снега и взмолился, обращаясь к приехавшему казаку:

- Дай, Христа ради, хлеба!

Казак степенно улыбнулся и сказал:

- Погоди, батюшка, прежде благослови меня... я ведь с тобой два года не встречался. Благослови, а уж потом я тебе хлебушка дам.

Но в этот момент смертельной опасности от голода я забыл слова Христовой истины: не о едином хлебе чело­век жив будет, но всяким Божиим словом, исходящим из уст Его (Мф. 4, 4).

И я страдальчески продолжал просить:

- Нет, дай хлеба!..

После того, как я, опомнившись, благословил Па­дерина, с его помощью была укреплена нартами палатка, куда меня с опухшими ногами втащили к костру. Мы были накормлены похлебкой с юколой, хлебом и чаем. Падерин растер мои окоченевшие больные ноги, чем значительно облегчил страдания.

Наше вынужденное сидение под снегом продолжа­лось с 24 января по 1 февраля. А 31 января я, собравшись с силами, полулежа в брезентовом плаще, отслужил благодарственный молебен о нашем спасении, при этом казак Падерин был певчим. После богослужения и искренней молитвы мы все как-то преобразились: настроение было светлое, радостное, праздничное, бодрое. Я, благодарный Падерину за спасение, восхищался его самоотверженностью и недоумевал, как он мог в такой буран подъехать к нам.

Как выяснилось, Падерин со своими спутниками ехал из Гижигинска. Ураган застиг его недалеко от нас, а так как ветер был для них попутный, собаки, на которых они ехали, учуяли близость нашего месторас­положения и, напрягая силы, притащили своих седоков к нам. Мы вместе пробыли еще трое суток, и я искренно говорил, что в этой сооруженной общими силами палатке согласен остаться на все время. Затем наступила ясная погода, и мы двинулись дальше.

…А вот и самая первая встреча Нестора в Гижигинске: «Переходя к рассказу о жизни в отдаленном Охотско-Камчатском и Чукотском краях, я должен пояснить, что собственно Камчатка - это только полуостров Камчатский с населением, в подавляющем большинстве своем состоящим из обрусевших камчадалов, русских, тунгусов и коряков. Но полуостров Камчатский - это только малая часть так называемой прежней Камчатской области, в которую входили, помимо Петропавловско-Камчатского, еще Охотский, Гижигинский, Анадырский и Чукотский уезды и Алеутские, или Командорские, острова. Вся Камчатская область занимала тогда площадь приблизительно 190000 квадратных верст. Протяженность береговой полосы Охотского моря и Великого океана, окружавших всю Камчатскую область, равнялась десяти тысячам верст.

Дикий, северный, угрюмый край. Лютые морозы и снега, труднопроходимые просторы с немногочисленным населением и суровой природой. Таким предстал он полвека назад передо мной - юным, еще ничего не видевшим, кроме семьи и школы.

Свое служение я начал в Гижиге, севернее Камчатского полуострова, у берегов Охотского моря. Это небольшое, но по Камчатским масштабам очень важное селение на реке Гижиге стало центром моей первоначальной миссионерской деятельности. С большими трудностями добирался я туда. С парохода пересел на катер и миль 20 проплыл в открытом море, а потом по реке Гижиге поднимался бечевой. Лодку тянули собаки. Затем я пересел на полудикую лошадь. Летом в Камчатской области местами передвижение возможно только на лодках или верхом на лошади. Зимой лошадей отпускали в тундру на подножный корм, а весной их приходилось ловить арканами и снова приручать.

На другой же день после прибытия в глухое селение пришел ко мне камчадал и радостно произнес:

- Наконец у нас свой свясенник! Батюска, я просу тебя, доделай мой бабе ребенка!

Недоумевая, я стал возражать. Но он в ответ выразил недовольство: «Какой же ты батюска, если не знаесь своей обязанности», - и уже в гневе повторил свою просьбу и в заключение сказал:

- Такого батюску нам не надо!

На мое счастье, наш разговор услышала старушка, жена камчатского казака Падерина, у которых я остановился, и пояснила:

- Не сердитесь, батюшка, этот камчадал по своему понятию просит вас о следующем: из-за долгого отсутствия священника родившийся в его семье ребенок был окрещен повивальной бабкой с наречением ему имени, а ваш приезд обрадовал его, он просит вас завершить крещение младенца миропомазанием...

Второй подобный случай меня уже кое-чему научил. Один из камчадалов обратился как-то ко мне:

- Батюшка, дай моей бабе сорок!

Я уже понял, что он просит в сороковой день дать матери младенца положенную молитву. Впоследствии я научился их понимать».

Постараемся и мы понять, кто из Иванов Падериных встретился на жизненном пути таких знаменитых дальневосточников, как Антон Петрович Сильницкий, впоследствии начальник Петропавловского уезда, и епископ Камчатский Нестор (Николай Александрович Анисимов).

В тот период в Гижиге было три Ивана

Старший – Иван Егорович Падерин, в 1908 году пятидесятник.

Средний – Падерин Иван Андреевич (родился 23.02.1886), с января 1907 года был женат на казачке Евдокии Ивановне Красовской.

И младший – Падерин Иван Степанович (1891 г.р.). В январе 1910 года женился на дочери гижигинского мещанина Марфе Ивановне Поповой.

 

В любом из двух последних случаев (а по возрасту это мог быть любой из этих Иванов) мечта Антона Петровича Сильницкого не могла быть исполнена – та эпоха, ознаменованная политическим террором, особенно сильно ударила по малонаселенным дальним регионам.

Падерин Ив[ан]. Андреевич (1886, с. Палана, Камчатка), в середине 1930-х «социально-вредный элемент». Из крестьян. Камчадал. Малограмотный. При царе служил рядовым казаком. На допросе в НКВД 4.01.1935 показал: «В 1922, проживая в с. Крестово, меня, как имеющего лучшую нарту собак, староста с. Гижиги Брагин Ник.Инн., проживающий сейчас в Гижиге, послал в числе др. в сел. Наяхан привезти в Гижигу Бочкарёва, рук-ля белогвард. отрядов. Я это выполнил. Проживая в с. Гижига, Бочкарёв предлагал мне быть у него на службе, обещал сделать рук-лем среди всего тузем. насел., т.к. я пользуюсь среди мест. насел. авторитетом. Я не соглашался, ссылаясь на свою неграмотность в обиду, что Б. с меня взыскал назаконно долг в 800 р. продовольств. Управе, которой я уже уплатил до его прихода». После разгрома Б. был 6 мес. пред. сельревкома. В 1926 лишался избир. прав как торговец. До 1930 занимался охотой и рыболов. В 1932 вступил в к/х, возил почту из Паланы в Карагу «с охватом кочевников». До 1917 дом, амбар, корова 3 лошади, до 1929 только дом и амбар, на момент ареста 27.03.1934 (зав. почтой с. Лесная) вдобавок одна лошадь и одна корова. Обвин. по ст. 58-2-6-10-11. Тройка УНКВД по ДВК пост. от 2.02.1935. признав его социально-вредным элементом, лишила его права прожив. «в 39 режим. местностях». Реабил. в 1993. В Книге Памяти жертв полит. репрессий Камч. обл. «Из тьмы забвения…» (2010) отсутствует. (В. Пустовит, Камчатские персоналии, ВИК, № 9, П-К., 2016) .

 

Падерин Иван Степанович

(1887, Охотско-Эвенский р-н,с.Гижига, ДВК–-1933.12.09) камчадал, безработный, житель: Охотско-Эвенский р-н, с. Гижига, ДВК.

Арест: 1933.04.07 Арест. Охотско-Колымским ПО ОГПУ. Осужд. 1933.12.05 тройка при ПП ОГПУ по ДВК. Обв. по ст. 58-6 УК РСФСР. Расстр. 1933.12.09.

Место расстрела: г. Николаевск-на-Амуре

Реаб. 1989.10.18 по заключению Военной прокуратуры КДВО, основание: по Указу ПВС СССР от 1989.01.16 [Книга памяти Хабаровского края].

 

В 1901 году родился еще один Иван Падерин, но и его судьба была трагичной:

 

Падерин Иван Александрович, 1901 г.р., место рождения: ДВК, русский, арестован в 1935 г., осудивший орган: Тройка УНКВД по ДС, осужден 21.04.1938, статья: 58, расстрелян 16.06.1938, реабилитирован 14.06.1989

Но остались дети.

У Ивана Андреевича: Падерина Анна Ивановна (12.03. 1907); Падерин Андрей Иванович (23.01. 1911); Падерина Степанида Ивановна (19.12. 1912); Падерина Мария Ивановна (09.06. 1915); Падерин Николай Иванович (14.10. 1917); Падерина Татьяна Ивановна (04.01. 1920); Падерин Семен Иванович (15.04. 1922)

 

У Ивана Степановича: Падерин Иван Иванович (12.06. 1911); Падерин Пантелеймон Иванович (27.06. 1912); Падерина Вера Ивановна (18.09. 1915); Падерин Вячеслав Иванович (13.04.1918); Падерин Степан Иванович (28.02. 1922)

У Ивана Александровича – брат Анатолий (1898 г.р.) и сестра Елизавета (1903)

 

Однажды мы получили письмо:

«Я, Алла Ивановна (по отцу Падерина), мне 60 лет. По просьбе моей внучки я пишу историю семьи. Но вот по линии отца у меня совсем нет данных о родне. Его звали Падерин Иван Иванович. Год рождения примерно 1900–1915. В 1946–1949 г. был на Украине, Кривой Рог. Единственное, что еще мне помнится – улыбка. На Камчатке у него было 20 пар ездовых собак. Так как многие боятся просьб о помощи, то сразу оговорюсь, что мне ничего и ни от кого не нужно. Я вполне себе живу хорошо. Заранее благодарна за внимание».

Иван Иванович – это, вероятно, один из сыновей Ивана Степановича, который родился 12 июня 1911 года.

Но вернемся к задумкам Антона Петровича Сильницкого. Конечно, ряды Падериных поредели. И не только среди Иванов.

Падерин Ефим Александрович, 1892 г.р., место рождения: ДВК, русский, арестован в 1938 г., осудивший орган: Тройка УНКВД по ДС, осужден 21.04.1938, статья: 58, расстрелян 16.06.1938, реабилитирован 14.06.1989

В 1907 г. в Гижиге служили Степан Георгиевич Падерин, управляющий Гижигинской казачьей командой и хорунжий, и Иван Георгиевич Падерин

Старшего брата – Дея Георгиевича – уже не было в живых.

Но последним управляющим Гижигинской казачьей команды был его сын – казачий (а не полицейский, как у автора) урядник:

Падерин Григ[орий]. Дейча (1881, с. Гижига ныне Магадан. обл. – 22.12.1937), бывш. полицейский урядник. Из семьи полицей. пристава. Русский. ЦПШ. На Камч. с 1906. До 1915 урядник в с. Марково, после чего занимался торговлей. По сов. данным, применял наём. труд, избивал батраков, обирал чукчей, несовершеннолетнюю чукчанку Надежду (1903 г.р. впоследствии канд. ВКП/б/, санитарка Анадыр. окрбольницы) продал охотнику Петушкову за 12 ездовых собак. В 1933 искл. из к/х, лишён избир. прав. Систематически недовольствовался существ. строем. Американофил. На момент ареста 21.09.1937 с женой и тремя детьми проживал в с.Усть-Белая Анадыр. р-на Чукот. нац. округа, работал в лич. хоз-ве. 28.11.1937 Тройка УНКВД по ДВК приговорила его без предъявл. обвин. к ВМН. Реабил. прокуратурой Камч. обл. 20.06.1989. (В. Пустовит, Камчатские персоналии, «Вопросы истории Камчатки», № 9, П-К, 2016).

 

В 1900 году на свет появляется еще один Дей – Георгиевич.

В 1934 – Дей Анатольевич.

 

За полвека проживания в Гижиге Падерины породнились со многими старожилами – потомками служилого люда Гижигинской крепости. Так Анастасия Георгиевна Падерина, дочь зауряд-сотника, вышла замуж за казака Гаврииала Николаевича Кожевина. Ее племянница, Дарья, дочь Степана Георгиевича, вышла замуж за сына священника Шипицына Ивана Митрофановича. Другая племянница – Евдокия Деевна – за гижигинского мещанина Александра Андреяновича Брагина.

И сегодня, если проследить дальнейшую родовую историю Деевичей, начиная с Егора Дмитриевича Константинова, то мы можем узнать много нового и интересного.

23 апреля 1942 года оформлен наградной лист на старшего лейтенанта Андрея Ивановича Падерина (1919 г.р.), заместителя командира батальона 1150 стрелкового полка 342 стрелковой дивизии, в котором говорится

«Тов. Падерин вступил в бой командиром взвода пешей разведки. С первых же дней боев тов. Падерин проявил героизм, смелость и отвагу. Тов. Падерин со своим взводом 16 раз ходил в разведку, принося ценные донесения и без единой потери возвращался в часть. Во время боев тов. Падерин сам лично уничтожил до 40 фашистов, броском гранаты вывел из строя расчет ручного пулемета и захватил его. Во время разведки тов. Падерин часто попадал в окружение, но выходил без единой потери, уничтожив при этом до 10 фашистов. В бою под селом Черемошна т. Падерину было поручено командовать ротой. С этой задачей т. Падерин справился на отлично3.2.42 г. т. Падерин со своим взводом вступил в бой против 80 немцев. В этой схватке т. Падерин уничтожил огневую точку противника. По возвращении после контузии т. Падерин был выдвинут на должность заместителя командира батальона. Представляется к Правительственной награде медалью «За боевые заслуги».

А уже 24 февраля следующего, 1943 года, Андрей Иванович Падерин представлен к высшей награде того времени – ордену Ленина:

«Капитан Падерин А.И. в боях за опорный пункт Городище 20.02. 43 г., когда выбыл из строя к-р б-на, принял на себя командование б-ном, смелым броском б-на занял опорный пункт Городище. Находясь в первых рядах, лично сам уничтожил 3 офицеров, до 30 солдат, подавил огонь 2-х ручных пулеметов. Под его руководством б-н отразил 20-21.02. 43 г. 8 контратак пр-ка. Был контужен и ранен. Достоин высшей правительственной награды орденом «Ленина».

Если кто помнит, то в самом начале этого очерка я упомянул о том, что родная племянница Егора Деевича Падерина – Анисия Иовна Константинова вышла замуж за потомка якута Николая Ивановича Пономарева. Ее внук – Николай Иннокентьевич Пономарев (1917 г.р.), как и Андрей Иванович Падерин, прошел всю войну, сражаясь с фашистами, и был награжден медалью за оборону Москвы (09.12. 1944), медалью «За боевые заслуги» (12.06. 1944), орденом Красной Звезды (16.07. 1944), медалью «За отвагу» (27.03. 1945), медалью «За освобождение Варшавы», медалью «За взятие Кенгсберга».

И еще один штрих в этой родовой истории северян Контантиновых – Падериных, вспоминая напутственные слова Антона Петровича Сильницкого.

Вячеслав Иванович Падерин (1968 г.р., пгт. Палана, Корякский автономный округ): в 2004-2007 годах - депутат Думы Корякского автономного округа; в 2009 году - советник губернатора Камчатского края по вопросам коренных малочисленных народов Севера; в 2010 - заместитель краевого министра общественных отношений; в 2011 году - заместитель министра по делам Корякского округа.

Сергей Вахрин,
член Союза писателей России

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

КОРНИЛОВЫ

Родовые истории, когда начинаешь их распутывать, могут преподнести самые неожиданные сюрпризы.

Историей рода камчатских Корниловых долгое время, до своей неожиданной (по возрасту) смерти занималась Ирина Аверьянова.

Мы с ней прошли большой путь в поисках истоков этого замечательного рода и проследили его историю на протяжении весьма длительного периода времени, начиная с 1812 года, когда в Тигиле мы обнаружили двух братьев – Александра и Николая Ефимовичей Корниловых.

Александр Ефимович (1766 г.р.) был солдатом в Тигильской крепости.

Николай Ефимович (1771 г.р.) в это же время служил в провиантской команде вахтером, а после расформирования батальона в соответствии со своим унтер-офицерским чином был переведен в казачьи урядники.

Оба были женаты.

Дети в Тигиле не задержались.

Петр Александрович (1790) в 1812 году был рядовым солдатом в Нижнекамчатске.

Гаврило Александрович (1796) был канониром Камчатской экипажной роты в Петропавловском порту.

Алексей Николаевич (1797) тоже был матросом Камчатской экипажной роты.

А вот Андрей Николаевич (1818 г.р.) первоначально был записан в Камчатскую казачью команду, а затем тоже, как и братья, переведен в экипажную роту и будучи матросом 1-й статьи принимал участие в обороне Петропавловского порта в августе 1854 года, а затем, на переходе из Петропавловского порта в Николаевск-на-Амуре принимал участие и в майском морском сражении с английскими судами в заливе Де-Кастри.

В связи с переводом гарнизона Петропавловского порта в Николаевск-на-Амуре, сюда отбыли и матросы Корниловы.

И далее свой родовой след на Камчатке оставили только потомки Алексея Николаевича, который с 1850 года был в отставке, – остальные Корниловы растворились на просторах только что обретенного Россией Дальнего Востока. И следы их, естественно, затерялись.

В 1847 году родился Евграф Алексеевич, который впоследствии женился на крестьянке из села Николаевка Мурашевой Анастасии Константиновне (1850).

Его брат, Николай Алексеевич (1852 г.р.), обзаведясь семьей, стал жителем селения Паратунские ключи, как первоначально называлась известная сегодня на всю Россию своими горячими лечебными ключами Паратунка.

И, собственно, Паратунка и стала для Корниловых родовым местом.

Сыновья Николая Алексеевича – Николай и Харитон – женятся на Челпановых – Екатерине Никитичне и Анне Васильевне.

Сын Евграфа Алексеевича – Алексей Евграфович – играет свадьбу на день позже Николая Николаевича – его избранницей стала тоже местная девушка из Паратунки – дочь отставного матроса Игнатия Герасимовича Красноярова – Красноярова.

А вот сестры расширяют границы паратунского семейного ареала и находят себе супругов в камчатской столице.

Улита Николаевна (1893 г.р.) выходит замуж за Иллариона Пименовича Курякова.

Стефанида Николаевна – за Коршунова Михаила Николаевича.

А дальше случилось несчастье.

Мы не знаем, что произошло между двумя соседями, проживающими в селении на Паратунских ключах, но этот конфликт завершился убийством одного из них.

Убит был Алексей Корнилов.

Убийцей – Егор Яковлевич Ивойловский (Евойловский), 1868 г.р., женатый на вдове отставного матроса Игнатия Красноярова – Елене Романовне (1850), которая приходилась Алексею Евграфовичу… тещей.

Версия – убил из ревности… Но что-то здесь явно не сходится… Да и молодые еще и года не прожили после свадьбы.

Когда в апреле 1904 года на Камчатку пришло сообщение о Русско-японской войне и народ начал записываться в народное ополчение, Егор Яковлевич, находясь в тот период под следствием по тяжелому уголовному обвинению, был, тем не менее, записан и встал в ряды защитников.

 

30 мая 1904 года отряд из 150 японцев – отставных унтер-офицеров, – вооруженных скорострельными винтовками и двумя легкими полевыми пушками, высадился в устье реки Озерной. А еще через несколько дней, захватив село Явино (15 километров к северу от р. Озерной), Гундзи обнародовал свои планы, прибив в этом селе к столбу доску со следующей надписью:

"Смысло на этой тын писаних слов: именно это земля уже принадлежит Японии, поэтому кто того трогай будут убиты. Командир японской войска Сечи Гундзи".

 

Камчатские дружинники на тот период времени не знали еще какими реальными силами располагает враг. Нужен был разведчик. Им вызвался быть паратунский житель Егор Ивойловский, которому нужно было загладить свою вину перед обществом.

И 12 июля 1904 года на свет рождается это постановление Сотникова:

«Крестьянин селения Паратунских ключей Петропавловского уезда Егор Яковлевич Ивойловский, состоящий под судом по уголовному дело по убийству односельчанина, мещанина Алексея Корнилова, заявил на мой вопрос следующее:

"Я, Егор Ивойловский, считаю себя виновным в убийстве соседа Алексея Корнилова, теперь в виду войны России с Японией я узнал от Вас г. Сотников и других жителей, что на Озерной стоят японские шхуны и пришедшие на них японцы разграбили у явинских жителей все имущество, скота и проч., угнали жителей в лес с ружейными выстрелами, на Ваше предложение гг. Сотников, Карлсон, Ал. Селиванов и явинский староста Игнатьев узнать неизвестную силу врага на Озерной я искренне и охотно. …свое желание итти на Озерную и может, Господь Бог, поможет мне узнать силу оружия и личность врага и вернуться к Вам. Ибо я теперь жалею погубившего мною собрата, так равно жалею, если кого из Вас невинно убьют японцы, почему прошу указать мне место Озерной.

А потому согласно заявления Ивойловского постановил таковое принять за единственный случай узнать силу врага. Личным побыванием желающего Ивойловского в таборе расположения японцев, так как устье Озерной неприступное, открытое место для военных действий с какими-то ни было отрядом, да к тому же, если у них как слышно есть пушки или две, то приглашаю Вас поименованные выше братцы дать Ваши мне свое мнение, которое очень важно, и я искренно принимаю, если будут таковые по местным условиям, а потом видно что нам делать".

Явинский староста Игнатьев вызвался идти на разведку вместе с Ивойловским. 13 июля в 5 часов пополудни разведчики возвратились, побывав во вражеском стане. Именно благодаря этим двум людям и удалось заманить командира японского отряда отставного лейтенанта императорского флота Японии Сечу Гундзи (якобы, на встречу с бывшими курильскими жителями) и взять его в плен.

После поражения японцев на Камчатке в 1904-1905 гг. царское правительство щедро раздавало награды.

Было рассмотрено и прошение о награждении Егора Яковлевича, с которого за проявленный героизм, была снята уголовная ответственность.

Представление к награде: ««Подследственного по обвинению в убийстве по ревности крестьянина Евойловского, который будучи освобожден от стражи Уездным Начальником и находясь составе отряда, посаженному на шхуна Мария, произвел, опасностью жизни, подробную разведку расположения японцев селения Явино и реке Озерной, участвовал бою и лично пленил Сечу Гундзи. Знаков отличия не имеет.».

Таков конец у этой истории.

Восемь детей было у Николая Николаевича.

Шесть у Харитона Николаевича.

Четверо – у Куряковых.

Ирина Аверьянова была из Харитоновичей: Александра Харитоновна Корнилова (1920-1998) вышла замуж за Аверьянова Дмитрия Степановича (1916 – 2002).

К сожалению, Ирина так и не узнала, чем же продолжились мои поиски ее далекого предка.

Рабочая версия была такова: в свое время в материалах РГАДА в «Книге переписной населения г. Нерчинска и уезда [Фонд 350. Ландрадские книги и ревизские сказки. Опись 2. Дело 1917.2ая ревизия] мы обнаружили большой список имен нерчинских казаков, который были отправлены на Камчатку:

«…взяты на Камчатку

Прокопей Михаилов сын Калашников

Алексей Нестеров сын Кудеяров

Еким Иванов сын Сысоев

Федор Григорьев сын Шушонин

Иван Василев Щербаков

Григорей Алексеев сын Соколов

Гаврило Шадрин

Иван Шадрин

Ефим Силин сын Колосов

Матвей Бекетов

Михаило Иванов сын Корнилов

Лаврентей Анцын

Фадей Березовской»

Были ли у нас основания принять в работу эту версию?

Безусловно.

Тем более, что было с чем сравнить: Алексей Нестеров сын Кудеяров из этого «нерчинского» списка мог быть родоначальником гижигинских казаков Кудеяровых (Кудьяровых, Кудияровых, Худеяровых), а Еким Иванов сын Сысоев – тигильских Сысоевых.

Мы начали проработку этой версии и вышли на… Дурыниных.

Вышли на огромнейшую всесибирскую, включая и Западную, и Восточную Сибирь с Дальним и Северо-Востоком, родовую сеть потомков тобольского атамана Ивана Савельева сына Дурыни, от которой по именам атаманов Шестака и Корнилы Дурыниных отпочковались Шестаковы и Корниловы.

Двое из этого рода были отправлены из Тобольска в Даурию на помощь защитникам Албазинского острога. Это были Ивашка Иванов сын Корнилов 20 лет – сын тобольского конного казака Ивана Афанасьева Корнилова, а также братья – Оська 26 лет и Федька 21 года – дети тобольского конного казака Мишки Корнилова сына Дурынина.

А далее служилая судьба распорядилась следующим образом: Ивашка Иванов Корнилов и Оська Михайлов Корнилов после заключения Нерчинского мирного договора, как и некоторые другие защитники Албазина из отряда казачьего головы Афанасия Иванова Бейтона, остались на вечную службу в Нерчинске, став нерчинскимибь казаками [РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 1272. Л. 77, 81].

А уже оттуда, из Нерчинска, сын Ивана Иванова Корнилова Михаил был отправлен на Камчатку, где проходили службу его многочисленные родственники по линии Никиты Прокопьева сына Дурынина, который появляется на Камчатке в составе отряда тобольских казаков атласовского набора в 1706 году. А в 1703 году при попытке строительства в низовьях Камчатки Нижнекамчатского острога погибает в стычке с камчадалами Яков Корнилов сын Дурынин, как пояснил нам семейный летописец Сергей Дурынин, в свою очередь, являлся двоюродным братом нерчинского казака Ивана Иванова Корнилова (отца Михаила), был сыном Корнилы Афанасьева Дурынина, который согласно «Смотреной книге 1689 года» – то есть был в прямом родстве с  Михаилом Ивановичем, отправленным служить на Камчатку.

Вот такая у нас получалась схема.

Но…

Но выпадало одно важнейшее звено – мы никак не могли найти связи между Михаилом Ивановичем и Ефимом Корниловыми.

Михаил Иванович, полагали мы, родился после 1721 года – так как в Переписной книге за 1721 год род Ивана Ивановича, в отличие от рода Осипа Михайловича, не указан вовсе [РГАДА, Фонд 214, опись 1, дело, 1626].

В Переписи Нерчинска за 1744 год Иван Иванов сын Корнилов, с сыновьями Прокопиейм, Саввой и Петром, показаны в списке умерших разночинцев города Нерчинска. То есть они тоже, судя по предыдущей версии, появились на свет после 1721 года.

У Михаила Ивановича был еще брат – Тимофей Иванович, который был записан в нерчинские казаки.

Мы подняли архивные материалы Забайкалья. И выяснилось.

Иван Иванович Корнилов умер 6 октября 1727 года в возрасте… 70 лет.

Сыну Петру, который умер, в 1728 году было 15 лет, то есть родился он в 1713 году.

18 февраля 1728 года казачей сын Сава Иванов сын Корнилов женится на Феодосии Андреевой дочери Седелниковой. То есть и он родился гораздо раньше, чем мы предполагали.

11 января 1735 года заключен еще один брак: «Нерчинского приходу казачей сын Семен Яковлев Чюрочкин приходу Нерчинска Ивановой дочерью Корниловых девкою Феодосией».

В 1745 году, то есть через год, как забрали на Камчатку Михаила Ивановича, заключен еще один брак: «венчано в Сентябре 9-го Служилой Яков Тимофеев сын Корнилов Нестеровой дочерью Кудеяровых девкою Татияною первым браком».

А далее нерчинский род Корниловых, благодаря еще и ветви Осипа Михайловича, расширяется и расширяется в потоке времени…

И мы остановились в своем поиске.

Эти исчисления возраста нам нужны были, чтобы понять: могло или не могло – по возрасту – быть между Михаилом Ивановичем Корниловым, нерчинским казаком, и Ефимом Корниловым – отцом тигильских казаков, еще одно звено – Ефим Михайлович Корнилов, который соединил бы естественным образом две наши ветви – камчатскую и нерчинскую в единую – тобольскую.

Но этого звена мы так и не нашли. И теоретические его тоже быть не могло – между рождением Александра Ефимовича (1766 год) и прибытием на Камчатку Михаила Ивановича (1744 год) нет места для еще одного родового колена.

Вариант возможен только в том случае, если на самом деле Михаил Иванович Корнилов прибыл на Камчатку лет на двадцать раньше… Что, в принципе, могло быть...

Но, совершенно неожиданно, как это, на самом деле, очень часто бывает в расследовании родовых историй, разгадка пришла совсем с другой стороны.

В наши руки попал список команды секретной Анадырской экспедиции за 1761 год [РГВИА, фонд 14808, опись 1, дело 3, лист 27].

И вот, что мы обнаружили.

Тобольского полка

  1. Иван Кошигин
  2. Иван Зубарев
  3. Яков Черепанов
  4. Иван Дудин
  5. Тимофей Глатков
  6. Михало Соколов

Енисейского полка

  1. Сергей Завьялов
  2. Данило Будылдин
  3. Михайло Червяников
  4. Михайло Шестаков
  5. Степан Киселев
  6. Андрей Агадонов
  7. Кирило Краснояров
  8. Еким Корнилов
  9. Андрей Глатов
  10. Петр Колл…
  11. Семен Угольцов
  12. Яков Саламатов

Иван Бедной – 759 г. Мая 4 дня умре

  1. Григорий Белкин
  2. Максим Бичинин (Бачинин)

Иван Шлыков – умре 1760.

Писарь Дмитрий Шихарев.

 

Возможно, мы бы не обратили внимание на присутствие в этом списке фамилии солдата Енисейского полка Екима Корнилова, так как эта фамилия на самом деле весьма распространенная и сама по себе, без связи с нашей темой, вроде как, вырпадает из зоны нашего вниимания, да и полк Енисейский, сформированный где-то за пределами Восточной Сибири, не вносил ясности. На Чукотке в то время присутствовали в основном солдаты Якутского пехотного полка, набранные в Забайкалье, и потому представлявшие для нашего рассказа какой-то интерес. А тут..

Но наше отношение к именам в этом списке резко изменил пункт 20, в котором именовался некий Максим Бичинин.

Буквы «и» и «а» при написании очень схожи и ошибки при их прочтении бывают очень частыми. И мы тоже бы не обратили на эту фамилию никакого внимания, если бы среди участников обороны Петропавловского порта не было бы двух братьев Бачининых – Александра и Андреяна МАКСИМОВИЧЕЙ.

И тогда мы, конечно же, обратили внимание и на Екима (почему не Ефима?) Корнилова.

И вот что обнаружили.

«Сибирского гарнизона Енисейский пехотный полк

Еким Корнилов - 17л [1736 г.р.]; 753г ноября 11 числа; ис казачьих детей г. Тобольска; холост; в командировании в секретной Экспедиции с 753г июля 1 числа».

И круг замкнулся – в 1736 году в Тобольске не было никаких других Корниловых, кроме Корниловых из старинного казачьего рода, патриархом которого был Иван Савельев сын Дурыня.

А что касается командировки Екима (Ефима) Корнилова, то она, как и у Бачинина,оказывается, затянулась на многие годы, оставив большой родовой след...

Сергей Вахрин,
член Союза писателей России

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

 

 

ПИНИЗИНЫ.

 

                Они же Пинижины, Пиняженины, Пяняжаниноны и прочая, прочая, прочая – вариантов множество. Во-первых, из-за трудности артикуляции при произношении (выговаривании) оригинала фамилии -- попробуйте сами произнести – Пяняжанинов. И, во-вторых, из-за писарской «грамотности».

                Фамилия четко определяет край, откуда прибыл в Сибирь первый  из представителей этого рода – уроженец Пинежья.

                Это обширный район в современной Архангельской области, распахнувшийся по оба берега реки Пинеги, правого притока реки Северная Двина.

                Это о Пинежье слова местного поэта Ивана Порохина:

Есть такие места былинные,
Край берёзовых белых ночей,
Здесь деревни стоят старинные,
Над домами дымки от печей.

            Именно старинные – история Пинежья в истории нашего Отечества начинается примерно с XII века, когда на Русский Север, как он стал называться с тех пор, двинулись охотники-промысловики из новгородских и владимиро-суздальских земель за пушниной, которая во все времена была самой постоянной и надежной валютой.

            И здесь, как всегда это водилось и водится на Руси, новгородцы, суздальцы и владимирцы, роднясь с коренными жителями Пинежья -- пермянами (предками коми), “самоядью” (ненцами), заволочской чудью (вепсами), преображались, выходя на просторы Белого моря, в поморов – тех самых русских землепроходцев, которые первыми, задолго до Ермака Тимофеевича, совместно со своими братьями из коми-зырян и коми-пермяков начали походы за Камень, за Уральские горы.

            А впоследствии – именно выходцы с Русского Севера пополняли составы военных гарнизонов Сибири и были основной движущей силой того самого процесса, который вошел в нашу историю как движение «встречь солнцу», которое не было остановлено даже Великим Тихим океаном.         

            Не будем далеко ходить за примерами.

            В составе отряда тобольских казаков, которые пришли в Якутию вместе с первым воеводой Петром Петровичем Головиным было двести двадцать пять казаков из сибирской столицы.

            Основной состав – молодые холостые казаки. Но не весь – шли в Якутию и семейные, некоторые – со своими еще юными сыновьями.

            Так вот в этом небольшом тобольском отряде было четверо из Пинежья, которые еще не успели обзавестись своими фамилиями и именовались по месту былого жительства, по Малой Родине:

            Пенежанин Микитка Семенов, казак станицы Ивана Александрова [РГАДА, Ф. 214, Оп. 1, Кн. 141. Л. 222 об.].

Пенюжанин Федька Родионов, казак станицы Клима Бобошина [РГАДА, Ф. 214, Оп. 1, Кн. 141. Л. 227].

Пеняженин Федоско Иванов, пеший казак станицы Мурзы Выходцова [РГАДА, Ф. 214, Оп. 1, Кн. 141. Л. 225 об.].

Пеняженин Митька Прокофьев, пеший казак станицы Мурзы Выходцова [РГАДА, Ф. 214, Оп. 1, Кн. 141. Л. 225 об.].

И не только пинежане:

«Тугариновы станицы Панютина Марчко Ларионов сын Вычегжанин в прошлом во …  по его челобитью за болезнью и за увечьем отставлен …гулящей человек Панфилко Павлов сын Вычегжанин убит в прошлом во 150м [1642] году и того ж 150го [1642] году в его место Офонька Михаилов сын Пеняжанин с Юсела в прошлом во 155м [1647] году для болезни и увечья отставлен а в его место велено быть промышленому человеке Оничке Иванову и в прошлом во 157м [1649] году на государеве службе на Май реке в верхнем зимовье убит и в нынешнем во 158м [1650] году по помете на выписке диака Осипа Степанова велено быть в его Оничкино место промышленному человеку Ивашку Микитину сыну Угрюмову и в том же во 158м [1650] году послан на государеву службу на новую на Охоту реку» [РГАДА.Ф.214.Оп.4. Д.206.Л. 55].

И распределялись выходцы из Пинежья по самым разным волостям Якутского воеводства, простиравшегося с севера на юг от Северного Ледовитого океана (устье рек Яна, Алазея, Индигирка, Колыма) до Амура и на восток от Лены до Тихого океана.

«Тобольские пешие казаки прежнего наряду с столь… с Петром Головиным с товарыщи … Нехорошко Аврамов сын Пеняжанин на государеве дальней службе на Оленке реке послан в прошлом во 157м [1649] году» [РГАДА.Ф.214.Оп.4. Д.206.Л.12].

«Тобольские ж служилые люди прежнего наряду…

Стрельцы

… Ондрюшка Васильев сын Пеняжанин в нынешнем во 159м [1651] году послан на государеву службу под Ленской волок в Ылимской острог по государевы по хлебные запасы» [РГАДА.Ф.214.Оп.4. Д.206.Л.17 об].

Но история, которую мы вам хотим сегодня рассказать, пока что мало связана с теми давними событиями, которые происходили в XVII столетии. Точнее – мы ничего не знаем об этой возможной связи.

Истории были разные – кто-то из тобольских казаков и стрельцов возвращался в Тобольск и там продолжал дальнейшую службу и свой – казачий или стрелецкий -- служилый род. Кто-то навечно оставался в этой дальней восточной земле, пораженный меткой стрелой якута, эвена, юкагира, чукчи, коряка или камчадала... А кто-то, наоборот, обживался в здешней земле и по примеру бывших енисейских казаков, прибывших на Лену еще во времена когда Якутского воеводства не существовало, Семена Чуфариста или Семена Дежнева брали себе в жены новокрещеных якуток (саха) или юкагирок и обзаводились семьями...

Казак Пяняженин Федор Иванович родился в 1753 году. Мы находим его имя в Исповедальных росписях Тигильской Христорождественской церкви за 1812 год. Ему уже под шестьдесят лет.

Он женат. И, судя по возрасту детей, -- не в первый раз. Супруга – Евдокия Васильевна – младше мужа почти на тридцать лет -- 1782 года рождения.

Последнее упоминание имени Федора Ивановича относится к 1815 году. Но он уже записан, как Пинижин Федор Иванов.

В 1780 году у него рождается старший из сыновей – Пяняженинов Иван Федорович.

Через шесть лет – второй, но уже Пинижин Алексей Федорович.

Вот таким образом шла трансформация этой фамилии.

Меняется и география в послужном списке тигильских казаков Пяняжениных – Пинижиных. Сын Ивана Федоровича -- Пинижин Александр Иванович (1827 г.р.) -- в 1846 году состоит на службе в Петропавловской казачьей команде.

А сын Алексея Федоровича – Пинижин Николай Алексеевич – дослужится до чина урядника Тигильской казачьей команды.

Собственно, Николай Алексеевич, и является единственным из своих братьев, кто продолжил род Пинижиных и вписал имена своих потомков в героическую летопись всех военных событий.

Он был откомандирован в Петропавловский порт в период обороны 1854 года.

А его дети приняли самое непосредственное участие в событиях, связанных уже с обороной Камчатки в период Русско-японской войны 1904-1905 гг. и двое из его семьи – сын и внук стали Георгиевскими кавалерами.

Но это не вся правда – в Тигильской дружине народного ополчения казаки Пинижины (и уже Пинизины) были основным ядром. Судите сами:

Пинезин Василий Николаевич (1881), г. Петропавловск, награжден Георгиевским крестом 4-й степени (№ 171279)

Пинижин Иван Николаевич (1855), с. Тигиль

Пенизин Николай Николаевич (1856), г. Петропавловск, награжден Георгиевским крестом 4-й степени (№ 171285)

Пенижин Трофим Николаевич (1874), с. Тигиль

Пинижин Епифаний Алексеевич (1881), с. Тигиль

Пинизин Николай Алексеевич (1877), с. Тигиль

Пинизин Емельян, с. Тигиль

Пинизиин Иван Николаевич (1856), с. Тигиль

Пинизин Космин, с. Тигиль

Иван Николаевич, старший из братьев, как и остальные представители рода продолжали служить в Тигиле.

Николай Николаевич Пенизин (еще один вариант написания фамилии) с сыном Василием Николаевичем Пинезиным (!) служили в Петропавловском порту.

В 1904 году в составе отряда казаков Петропавловской казачьей команды Николай Николаевич был отправлен на мыс Лопатка для охраны лежбищ морских бобров (каланов) от американских, канадских и японских браконьеров («хищников» -- как точно характеризовали их в те времена). И столкнулись с японцами, которые попытались высадиться на камчатский берег. И расстреляли их.

«Урядник Камчатской казачьей команды Петр Толстихин, казаки Петр Крупенин, Николай Селиванов, Николай Пинизин, Николай Волынкин, Чудинов, Помазкин — отразили попытки высадки японцев на бобровые лежбища м. Лопатка». И все они были представлены к солдатскому ордену Святого Георгия 4-й степени.

Его сын, Василий Николаевич, отметился в 1905 году во время артиллерийского обстрела Петропавловска с двух японских крейсеров, которые мстили жителям Камчатки за провал операции по ее захвату и уничтожение хищнических шхун вместе с их экипажами.

Вместе с казаком Коневым они вынесли из-под огня неприятеля казенное имущество и «за более важные дела» (суть которых не раскрывается) оба представлены к награде.

Мать Василия Николаевича -- дочь боцмана Игнатия Яблокова, который первым, будучи в 1854 году «маячником на дальнем маяке», оповестил губернатора Василия Завойко о приходе вражеской эскадры.

Пользуясь случаем, хотим напомнить потомкам Василия Николаевича и об их прадеде по женской линии:

Яблоков Игнатий Дмитриев сын (1816) – уроженец Костромской губернии Юрьевецкого уезда деревни Клюшево Макатовской волости, из крестьян помещика Ничаева, в 1837 г. переведен из Кронштадта в Камчатскую экипажную роту, в 1854 г. был в действительном сражении против англо-французской эскадры.

Выйдя в отставку, он остался жить вместе со своей супругой Дарьей Николаевной на Камчатке и успел стать счастливым дедом, породнившись с Пинизиными (Пенизаными или Пинезиными).

У нас же родовой след по линии Василия Николаевича (и вообще по петропавловской линии) обрывается...

Но остается довольно мощный тигильский родовой след, оставленный братьями Иваном, Епифанием и Артамоном.

Самым многодетным из них был Епифаний, супругой которого была казачка Евдокия Ксенофонтовна Юшина:

Пинижина Александра Епифановна (05.11.1904)

М. Толстихин Петр Петрович

Пинижина Мариамна Епифаньевна (09.02.1909)

М. 1 Косыгин Илья Иванович

М. 2 Шемаев Николай

 

Пинизина Таисия Епифаниевна (27.04.1913)

 

Пинизина Ольга Епифаньевна (30.12.1915)

М. Пушленков Борис Николаевич

Пинизин Николай Епифанович (03.05.1911)

Ж. Галина Николаевна

Пинизин Павел Епифанович

Ж. Нина

Пинизина Мария Епифановна

М. Подпрятов Петр Константинович

Пинизина Евдокия Епифановна

М. Гришанов Константин Иванович

                И не только общеродовой, но и героический след.

                Артамон Алексеевич и его сын Василий Алексеевич были удостоены медали «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

                А их сын и брат – Пенизин Владимир Артамонович (1923 г.р.) – был участником Курильской десантной операции.

                В наградном листе, в котором Владимир Артамонович был представлен к медали «За боевые заслуги» такая запись:

                «При высадке взвода на остров Шумшу и Парамушир показал мужество и бесстрашие...».

                А что же касается тех, кто в это время трудился в тылу, выковывая нашу победу своими трудовыми подвигами, то этому тигильскому роду не стыдно за своих родных, и к списку награжденных медалью «За доблестный труд», который у нас возглавили отец и сын Артамон (Артимон) и Василий Пенизины, мы с гордостью за этих людей добавляем их имена:

                Пенизин Неофид Иванович

                Пинизин Павел Епифанович

                Пенизин Степан Калинович

                Пенизина (в девичестве Юшина) Евдокия Кирсановна, супруга Епифания Алексеевича

                Пенизина Екатерина Прокопьевна

                Пенизина Зинаида Васильевна

                И, как мы видим даже по этому списку, фамилия все еще продолжает свою трансформацию...

 

 

 

 

           

 

 

 

 

           

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

ПЕНИЗИНЫ (ПЕНИЖИНЫ, ПИНИЗИНЫ)

 

1 колено

 

Пяняженин (Пинижин) Федор Иванович (1753), с. Тигиль, 1812 г., бывшей городской команды рядовой

Ж. Евдокия Васильевна (1782)

2 колено

 

Пяняженинов Иван Федорович (1780), с. Тигиль, 1812 г., рядовой Ж. Александра Герасимовна (1786)

 

Пяняженинов Алексей Федорович (1786), с. Тигиль, 1812 г., рядовой; с. Тигиль, 1815 г., казак; с. Тигиль, 1831 г., солдат

 

Пяняженинова Татьяна Федоровна (1807)

 

Пяняженинова Феодосия Федоровна (1810)

3 колено

Дети Ивана Федоровича

Пяняженинов Петр Иванович (1807)

 

Пинижин Александр Иванович (1827), 1846 г., казак в Петропавловском порту

Дети Алексея Федоровича

Пинижин Николай Алексеевич (1821), Тигильской крепости казак, 1852 г. Ж. 1 Анна Лукинична (1826)

Ж. 2 вдова умершего камчадала с. Кахтана

 

Пинижин Александр Алексеевич (1827)

4 колено

Дети Николая Алексеевича

Пинизин Александр Николаевич (1847)

 

Пинижин Алексей Николаевич (1849), казак Тигильской команды

Ж. (с 30.06.1876) Правдошина Мариамна Александровна, дочь камчадала

 

Пинижин Иван Николаевич (1856), Тигильской казачьей команды кантонист, участник обороны Камчатки в период Русско-японской войны 1904–1905 гг. (Тигильская дружина)

Ж. (с 12.01.1886) Копылова Мария Тимофеевна (1865), с. Тигиль, дочь казака

 

Пенизин Николай Николаевич (1856), петропавловский казак, участник обороны Камчатки в период Русско-японской войны 1904–1905 гг., кавалер Георгиевского креста 4-й степени (№ 171285)

Ж. Яблокова (?) Игнатьевна

Ж. (с 1884) Уланова Фекла Ивановна (1864), с. Авача, дочь крестьянина

ПИНИЗИН Николай Николаевич — Камчатская казачья команда, казак. Представлен к Георгиевскому кресту 4-1 степени «За отражение японцев на мысе Лопатка».

 

Пинизин Егор Николаевич (1870)

 

Пенижин Трофим Николаевич (1874), льготный кантонист Тигильской казачьей команды, участник обороны Камчатки в период Русско-японской войны 1904– 1905 гг. (Тигильская дружина)

Ж. (с 23.01.1906) Сенопальникова Матрена Прокопьевна (1890), дочь льготного кантониста Тигильской казачьей команды

 

 

5 колено

Дети Алексея Николаевича

Пинизин Николай Алексеевич (1877), кантонист, участник обороны Камчатки в период Русско-японской войны 1904–1905 гг. (Тигильская дружина)

 

Пинижин Епифаний Алексеевич (1881), кантонист Тигильского казачьего отряда, участник обороны Камчатки в период Русско-японской войны 1904–1905 гг. (Тигильская дружина)

Ж. (16.01.1904) Юшина Евдокия Ксенофонтовна

 

Пинизина Елена Алексеевна (1885)

 

Пинизина Анна Алексеевна (1889), дочь отставного казака Алексея Николаевича Пинизина

М. (с 03.02.1913) Толман Николай Федорович

 

Пинизин Артамон Алексеевич (1892)

Дети Ивана Николаевича

Пинижина Евдокия Ивановна (1890)

М. (с 02.02.1914) Черных Александр Алексеевич

 

Пинижина Пелагея Ивановна (1893)

Дети Николая Николаевича

Пинезин Василий Николаевич (1881), казак, участник обороны Камчатки в период Русско-японской войны 1904–1905 гг., кавалер Георгиевского креста 4-й степени № 171279

ПИНИЗИН Василий Николаевич — Камчатская казачья команда, казак. Представлен к Георгиевскому кресту 4-й степени: «Под японскими выстрелами вынес с казаком Коневым из Петропавловска казенную пушку и за более важные дела».

 

6 колено

Дети Епифана Алексеевича

Пинижина Александра Епифановна (05.11.1904) М. Толстихин Петр Петрович

 

Пинижина Мариамна Епифаньевна (09.02.1909) М. 1 Косыгин Илья Иванович

М. 2 Шемаев Николай

 

Пинизина Таисия Епифаниевна (27.04.1913)

 

Пинизина Ольга Епифаньевна (30.12.1915) М. Пушленков Борис Николаевич

 

Пинизин Николай Епифанович (03.05.1911) Ж. Галина Николаевна

 

Пинизин Павел Епифанович Ж. Нина

 

Пинизина Мария Епифановна

М. Подпрятов Петр Константинович

 

Пинизина Евдокия Епифановна

М. Гришанов Константин Иванович

Дети Артамона Алексеевича

Пенизин Владимир Артамонович (1923), с. Тигиль, участник Курильского десанта

 

Пенизин Василий Артамонович, награжден медалью «За трудовую доблесть в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»

 

 

?

Пенизина Дина Степановна (ее мать дочь Маркела Крыжановского) М. Асеев

7 колено

Дети Павла Епифановича

Пинизин Николай Павлович (07.08.1925)

 

Ссылка на комментарий
Поделиться на других сайтах

Присоединяйтесь к обсуждению

Вы можете опубликовать сообщение сейчас, а зарегистрироваться позже. Если у вас есть аккаунт, войдите в него для написания от своего имени.

Гость
Ответить в теме...

×   Вставлено в виде отформатированного текста.   Вставить в виде обычного текста

  Разрешено не более 75 эмодзи.

×   Ваша ссылка была автоматически встроена.   Отобразить как ссылку

×   Ваш предыдущий контент был восстановлен.   Очистить редактор

×   Вы не можете вставить изображения напрямую. Загрузите или вставьте изображения по ссылке.

 Поделиться

  • Сейчас на странице   0 пользователей

    • Нет пользователей, просматривающих эту страницу.
...
×
×
  • Создать...

Важная информация

Пожалуйста, прочитайте Условия использования