Северный морской путь

[Вахрин]

Отмечая юбилей рождения военно-морского флота России, мы вольно или невольно, искажаем нашу отечественную историю, обобщая эту дату, как юбилей РОССИЙСКОГО ФЛОТА.

История российского флота давно уже перешагнула отметку в тысячелетие. Вспомним поход князя Олега через Русское (Черное) море в 907 году:

"«В год 6415 (907). Пошёл Олег на греков, оставив Игоря в Киеве; взял же с собою множество варягов, и словен, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей, и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных как толмачи: этих всех называли греки „Великая Скифь“. И с этими всеми пошёл Олег на конях и в кораблях; и было кораблей числом 2000. И пришёл к Царьграду: греки же замкнули Суд, а город затворили. И вышел Олег на берег, и начал воевать, и много убийств сотворил в окрестностях города грекам, и разбили множество палат, и церкви пожгли. А тех, кого захватили в плен, одних иссекли, других замучили, иных же застрелили, а некоторых побросали в море, и много другого зла сделали русские грекам, как обычно делают враги»

Ключевые здесь слова -- на конях и кораблях.  К стругам прикрепили колеса и по суху, с помощью коней, доставили их на черноморского побережья.  2000 кораблей -- это поболее чем Армада.

Мы не очень, оказывается, любим свою собственную историю. Не чтим. Не помним. При  случае отворачиваемся от очевидного, или делаем вид, что не слышим, не видим, не знаем.

Наши предки на Русском Севере (как это созвучно Русскому морю -- не находите?!) давным-давно освоили остров, который на Руси называли Грумант (но в результате очередной или внеочередной территориальной "щедрости" Грумант стал называться Шпицбергеном, а вр всемирной истории его открытие принадлежит голландцам -- правда, через несколько веков после русских, но мы это, как обычно, молча проглотили. Мы ведь щедрые...

Но испуг был настолько велик проникновением иностранного флота в северные воды, что был издан даже царский указ -- Михаилом Федоровичем Романовым -- ЗАПРЕЩЕНИИ ходить нашим мореходом Мангазейским морским путем -- из Белого моря к устью реки Таз.

Мангазею тогда называли "златокипящей" -- настолько богатыми были местные купцы и зверопромышленники, осваивая пушные богатства края.

Но путь далее -- тот самый Северный морской путь, который мы так сегодня называем, был закрыт царским указом. 

А ведь, если верить легендам, то во времена Ивана Грозного этим морским путем не только пользовались, но даже достигали берегов будущей Русской Америки (Аляски) русские люди.

И свой рассказа о мореходах Северного морского пути -- казаках, торговых и промышленных людях, мы начнем не с начала, а с конца -- с человека, который и принес весточку из Аляски о том, что здесь, по сообщениям индейцев, проживали голубоглазые русоволосые бородатые люди, молившиеся на доски.

 

Карта Баренца, 1601 год

"Златокипящая Мангазея"

Легендарный коч

Изменено 1 марта 2024 пользователем Вахрин

[Вахрин]

ПУТЕШЕСТВИЯ ПО ЧУКОТКЕ И ПЛАВАНИЕ НА АЛЯСКУ КАЗАЧЬЕГО СОТНИКА ИВАНА КОБЕЛЕВА в 1779 и 1789-1791 гг. https://odynokiy.livejournal.com/1358977.html 

В исследованиях Крайнего Северо-Востока нашей страны в ту пору, когда «Чукотская землица» только лишь номинально входила в состав Русского государства, немалое участие приняли служилые люди дальних окраинных гарнизонов. Таким неутомимым и любознательным русским человеком был Иван Кобелев, чьи заслуги перед отечественной географией до настоящего времени оценены еще недостаточно.
Более или менее известно только первое путешествие Кобелева в 1779 г. на острова Диомида. «Перечень из дневной записки казачьева сотника Ивана Кобелева, посыланнаго 1779 года в марте месяце из Гижигинской крепости в Чукоцкую землю» с приложением карты напечатан в академическом «Месяцослове историческом и географическом на 1784 год». Тогда же в несколько сокращенном виде и под другим названием извлечение из донесения и карта Кобелева были опубликованы П. С. Палласом в его «Neue Nordische Beytrage» (Band IV, 1783, S. 105-111. Auszug aus dem Tagebuche des kasakensotniks Iwan Kobelef fiber das Land der Tschuktschen und demselben entgegenliegende Inseln und Landeche von America). В 1790 г. «Перечень» был перепечатан в V части «Собрания сочинений, выбранных из месяцесловов на разные годы».
Напомним основные даты и события этого путешествия.

Гижигинскую крепость (у впадения реки Гижиги в залив Шелихова Охотского моря) Кобелев покинул 22 марта 1779 г. 9 мая он пересек Анадырь. 28 мая был у горы, «именуемой Сердце Камень» (так была названа Берингом приметная гора в районе залива Креста)[2]. Целью путешествия Кобелева были острова в Беринговом проливе, расположенные против Восточного мыса (современный мыс Дежнева), о существовании которых русские знали давно. Кобелев, не задерживаясь, продвигался по побережью, но только 17 июля прибыл в Ягягеинский острожек чукчей (современный Яндагай[3]) у входа в залив Лаврентия. Потом он перебрался в другой острожек - Нунемгинский (современный Нунягмо). Жители этих селений помнили приход сюда почти полвека назад («в давних годах») судов первой экспедиции Беринга. За год до Кобелева здесь побывали суда экспедиции Кука-Кларка; англичане не упустили случая завязать грабительскую меновую торговлю с чукчами: они выменивали пушнину за бисер. 26 июля Кобелев с материкового берега переехал на первый остров Имовлин[4]. В его дневнике указывается величина пролива (около 40 верст), размеры острова и численность населения («в длину остров до пяти верст, а в ширину около двух, на нем два острожка, в которых мужеска полу с малолетними 203 человека, а женскаго с малолетними же 195»)[5].

31 июля Кобелев переехал на второй остров - Игеллин, «отстоявший от первого около трех верст и подобно первому безлесной». «Длиною сей остров, - записал Кобелев, - около трех верст, а шириною около полуторы версты. Жителей на нем мужескаго полу 85, женскаго 79 с малолетними»[6].

Остальные сведения об островах немногословны. Кобелев отметил, что островитяне подобно пешим чукчам (эскимосам. - М. Ч.), говорят тем же языком, питаются мясом китов, нерп и моржей. «Звери водятся только песцы и то в малом числе».

Как ни кратки эти сведения, они весьма ценны тем, что сообщены человеком, который не только видел, но побывал сам на обоих островах Диомида. Более ранние сведения об этих островах основывались исключительно на рассказах чукчей, если не считать немногословного сообщения Гвоздева об острове Ратманова, к которому он подходил в 1732 г. на боте «Гавриил».

Следует напомнить, что еще в 1763 г. сенатская инструкция, составленная Ф. И. Соймоновым, поручала осмотреть эти острова Н. Шалаурову [1, стр. 175]. Спустя 16 лет Кобелев первым из русских высадился на обоих островах Диомида и дал первые достоверные сведения об их положении, размерах и населении[7].

В своем журнале Кобелев записал, что «От оного острова (острова Крузенштерна. - М. Ч.) до берегу Северной Америки верст до 30, и американские берега, как ближние и отдаленные видны, так и чюкоцкой берег виден же» [9, стр. 266]. Редакторы «Месяцеслова», по-видимому, усомнились в достоверности этого свидетельства Кобелева и изложили его менее утвердительно.

Кобелев подробно расспрашивал местных жителей об Америке, ее жителях, поселениях и промыслах. Главный тойон острова Игеллин Кайгуня Момахунин «объявил о себе якобы он природою американец, и родился в земле американской». От него впервые Кобелев и услышал взволновавший его рассказ о существовании на реке Хуеверен поселения русских людей.

«На американской земле по реке Хеврене - рассказал Момахунин, - острожке называемом Кымговей, жительство имеют российские люди, разговор имеют по российски ж, читают книги, пишут, поклоняются иконам, и прочая собою от американцев отмениты, ибо у американцев бороды редкие, а и те выщипывают, а у живущих де там россиан бороды густые и большие» [19, стр. 266] [8].

Тщетно Кобелев уговаривал островитян отвести его на американский берег «до тех российских людей». Ему отказали, ссылаясь на строжайшее запрещение ясачных чукчей, которые боялись, «чтоб ево, Кобелева, на американском берегу не убили или б не задержали, и в таком случае страшась взыску, или на них безвинного притеснения и бедствия».

Единственно на что согласился тойон острова это передать русским поселенцам на Хеврене (Хуеверене) письмо Кобелева «с верною оказиею». Из текста письма видно, что Кобелев счел русских на Хуеверене потомками мореходов, пропавших без вести «в давние годы», возможно спутников С. Дежнева. Кобелев писал: «Слыхал я, еще быв в Анадырске, от предков моих, что в давные годы вышло из устья реки Лены, по прежнему званию семь кочей, и поворотя Северным морем, шли благополучно до реки Колымы и оттоль тем же Северным морем вокруг Чукоцкой нос, поровнясь против самого носу, и тут зделался шторм, и тем штормом те кочи разнесло, из которых четыре известны, а о трех неизвестно, и те народы где ныне находятся, не знатно ж».

На обратном пути в Кангунском Евунминском острожке (на карте Кобелева это селение не обозначено) Кобелев собрал дополнительные сведения о русских на Аляске. Пеший чукча Ехипка Опухин (в публикации «Месяцеслова» - Ехилка Опухин), бывший на Аляске в военных походах и «для торгу разов до пяти», сообщил Кобелеву о своем друге с острова Укипеня (остров Кинг. - М. Ч.), который приносил на остров Имовлин от русских письмо, написанное на дощечке с одной стороны красной краской, а на другой «черными с вырезью словами». Русские нуждались в железе и просили доставить их письмо в Анадырскую крепость. Ехипка почему-то письмо не взял. Кобелеву он рассказал, что жители Хуеверена «собираются в одну зделанную большую хоромину и тут молятся, еще есть де у тех людей такое место на поле и ставят деревянные писанные дощечки, стают противу оных прямо передом, мужеск пол большие, а за ними и прочие». В заключение своего рассказа Ехипка Опухин показал Кобелеву, как хуеверенцы при молении крестятся.

Так подтверждались смутные слухи, уже давно доходившие до анадырских старожилов, о существовании на Большой Американской земле поселения русских людей[9].

Весьма интересны наблюдения Кобелева за течениями и ледовым режимом Берингова пролива. В его «журнале» отмечено, в частности, отсутствие приливо-отливных явлений на островах Диомида. Вполне соответствует современным представлениям указание Кобелева на то, что «между островами бывает небыстрое течение с колошнем[10]; течение бывает во все лето из Восточного окна на в Северный, а с августа месяца возвращается к югу и наносит льды».

Большой интерес представляет карта Кобелева, приложенная к «Месяцослову на 1784 год». Хотя в надписях карты говорится о том, что очертание Чукотской Земли и северо-американского берега дано по «примечаниям аглинских офицеров», и только речки, губы, жилища и острова нанесены по данным самого Кобелева, сличение этой карты с картами Кука-Кларка (231 показывает весьма существенные отличия, делающие карту Кобелева вполне оригинальной. Во всяком случае она более близка к современным, чем другие карты конца XVIII в.11.

Сведения, собранные И. Кобелевым во время его путешествия 1779 г., прочно вошли в отечественную географическую науку. Географический словарь Российского государства, изданный А. Щекатовым в 1801-1808 гг., в описании островов Диомида основывается исключительно на сведениях Кобелева, данные которого приводятся со ссылкой на «Месяцослов» [32, стр. 693 и 755].

Словарь указывает, что первооткрывателем второго острова – Игеллина является Кобелев (в 1779 г.).

Однако вклад И. Кобелева в исследовании Северо-Востока не исчерпывается путешествием 1779 г. До сих пор остается мало известным второе его еще более примечательное путешествие 1789-1791 гг., во время которого Кобелев трижды пересекал глубинные районы горной чукотской тундры и вместе с чукчами побывал на Аляске. «Журнал» этого путешествия имеется в фонде экспедиции Биллингса в Центральном архиве Военно-морского флота в Ленинграде (ЦГАВМФ, ф. Биллингса, д. 28, л. 395-407).

Второе путешествие И. Кобелева связано с известной экспедицией Биллингса-Сарычева, в частности с сухопутным путешествием Биллингса по Чукотской земле.

Эта экспедиция Биллингса до последнего времени не получала правильной оценки, хотя она была предприятием особой государственной важности[12]. Нужно напомнить, что в конце XVIII в. усилились происки англичан на севере Тихого океана. Вслед за Куком сюда направлялись и другие иноземные экспедиции (в частности, Лаперуза), преследовавшие цели разведки путей проникновения с тыла в глубину азиатских и тихоокеанских владений России. Сохранение в этих условиях на крайнем Северо-Востоке немирных племен, оказывающих упорное и небезуспешное сопротивление русскому проникновению, представляло явную опасность для интересов России.

То, что с экспедицией Биллингса были связаны особые интересы, видно хотя бы из переписки Екатерины II с Гриммом: в ней императрица всячески пыталась затушевать значение экспедиции и более чем уклончиво сообщала о целях экспедиции, которой настойчиво интересовались ее корреспонденты. 15 апреля 1785 г. в письме Гримму Екатерина II решительно опровергала слух о предстоящем отправлении на Северо-Восток крупной правительственной экспедиции и уверяла, что это небольшая экспедиция, якобы снаряжаемая только в угоду П. С. Палласу [21, стр. 330]. 10 августа 1785 г., через два дня после подписания указа об отправке экспедиции, для которой устанавливались совершенно необычные льготы и награды, Екатерина II вскользь сообщила Гримму, что «Лаперуз еще не отправился, а также и Биллингс» [21. стр. 359]. Наконец, уже 17 ноября 1786 г., когда экспедиция развернула работу в Охотске и на Колыме, Екатерина II, отвечая Гримму. замечала: «Все, что пишут об этой экспедиции, - бредни, вся она сводится к капитану Биллингсу и его команде, подобранной им и Палласом» [21, стр. 378].

Когда морской поход из Колымы вдоль чукотского берега не удался, Биллингс, как известно, принял решение пересечь Чукотскую землю по сухопутью. Тот факт, что начальник оставил основное ядро экспедиции можно объяснить только наличием каких-то особых заданий, связанных с более важными целями, чем морская часть экспедиции. Несомненно, такие задания сводились к обследованию Чукотской земли и установлению мирных добрососедских взаимоотношений с чукчами.

Нельзя согласиться с Н. Н. Зубовым, что работа сухопутного отряда Биллингса была мало успешной [30, стр. 11]. В действительности Биллингс и его отряд вполне успешно выполнили возложенные на них задачи. Достаточно сослаться хотя бы на свидетельство советского геолога В. Г. Дитмара, исследователя северной части Чукотского округа, опубликованное в 1938 г. в «Трудах Всесоюзного арктического института». «Маршрут, совершенный Биллингсом в 1791-1792 гг., - писал В. Г. Дитмар, - был до последних лет единственным маршрутом в пределах Чукотского хребта на столь большое расстояние. Этот маршрут описан по журналам участников экспедиции Г. Сарычевым. Опубликованная на страницах этой работы маршрутная карта с рядом незначительных исправлений до экспедиции Арктического института (1932-1935 гг. - М. Ч.) ложилась в основу карт нашего района... До последнего времени книга Сарычева была также единственным материалом, содержащим географические сведения о внутренних частях нашего района» [8, стр. 6]. К этому нужно добавить, что исход экспедиции Биллингса сыграл немалую роль в выработке той правительственной политики, которая определила новый этап во взаимоотношениях государственной власти с «немирными» чукчами.

Выражение этой новой политики мы находим в сочинении Ф. П. Литке о плавании на военном шлюпе «Сенявин» в 1826-1829 гг. Литке писал о чукчах и их мнимой жестокости следующее: «Неоднократные дружеские посещения наших и других судов могли, конечно, произвести добрую перемену в их расположении. Но мне кажется, что они никогда не были столь беспокойным народом, как их описывали. Они были немирные, покуда с ними обращались дурно; с переменой обращения и они переменились. Однажды вкоренившееся мнение не скоро может истребиться: на Колыме их о сю пору боятся как нелюдей; между тем как небольшая артель русских без всякого опасения живет на Анадыре совершенно в руках у чукоч. Все это я разумею об оленных, которых и здесь около нас было довольно: оседлые же всегда слыли тихими» [15, стр. 200].

Есть основание утверждать, что успех сухопутного путешествия Биллингса был во многом подготовлен Иваном Кобелевым.

Из сочинения Г. А. Сарычева известно, что после неудачного плавания «Палласа» и «Ясашны», в августе 1787 г. сотнику Кобелеву и переводчику Дауркину, находившимся в Нижне-Колымске, было приказано «следовать в город Гижигинск, где дождавшись прибытия чукоч, которые ежегодно туда приходят для торгу, отправится с ними на Чукотский Нос и, предваря живущие там народы о нашем прибытии, ожидать судов наших у самого Берингова пролива» [30, стр. 85].

Сведений о том, как Кобелев добирался к исходному пункту своего путешествия, в нашем распоряжении не имеется. Во всяком случае в августе 1789 г. он был в Охотске, откуда, как отмечает Кобелев в своем журнале[13], 12 августа 1789 г. отправился «от начальника морской секретной экспедиции флота капитана 2-го ранга Иосифа Биллингса по данному мне секретному наставлению чрез город Гижигинск в Чукотскую землицу».

В Гижигинск Кобелев прибыл на морском транспортном судне 2 октября. Спустя два с половиной месяца, 19 декабря, он ушел «для ожидания чукоч в коряцкие стойбища» и 24 декабря прибыл в стойбище к старшине Коммату Яхвикову.

Вскоре наступили зимние непогоды. «День был мрачный с пребезмерною по земле метелицею», «день был мрачный с великою пургою и ветром», - лаконично отмечал Кобелев.

10 марта 1790 г. на стойбище к корякам прибыли оленные чукчи, кочевавшие у берегов Северного Ледовитого океана. «День был ясный, тихий, сиянием солнца, - читаем в «журнале» Кобелева. - Сего дня прибыли во оное стойбище аленные чукчи, с коими по уговорам моим свел дружество и дарил их по их вкусу данными мне от экспедиции подарками. Из коих Северного Ледовитого моря лутчие люди Погранче и Млялянтын согласились со своими родственниками, кои при том были, весть меня с переводчиком дворянином Дауркиным в их землицу. А потом выговаривал тем чукчам - можно ль морем подле берега байдарами или сухим путем провесть начальника до реки Ковымы. Кои объявили: за препятствующими превеликими льдами что байдарами пройти никак неможно, а самого начальника, или от него кто послан будет, весть берегом от чукоцкого Восточного мыса даже до самого устья реки Ковымы для описания берега на оленях со охотою согласными себя учинили».

4 апреля 1790 г. Кобелев «с коими чукчами в их землицу возымел путешествие от самого против каменного пеших коряк острожка, от называемой Шестаковой сопки». 6 апреля он «перешел реку Аклань, коя течение имеет в реку Пенжину», 10 апреля - реку Пенжину, 14 апреля - Майн, приток Анадыря, 27 апреля - саму реку Анадырь, «коя течение имеет Восточное Тихое море». Переходя реки, Кобелев тщательно отмечал породы встречающихся в них рыб и их обилие, наличие лесных насаждений, пушных и копытных зверей. Путь лежал все дальше на север. 14 мая перешли реку Нерпячью[14], «в коей, - пишет Кобелев, - имееца рыба - сиги, харбезь[15], по оной реке никакого лесу не имееца, кроме самого мелкого, растилающегося по земле, тальнику[16] не имееца; коя течение имеет в реку Анадырь». Спустя пять дней чукчи вышли на побережье.

По-видимому, через Чукотский хребет они прошли единственным перевалом, ведущим из бассейна реки Анадырь на Ванкаремскую низменность - по долине реки Вульфгуем, притоку реки Амгуемы, традиционному пути чукотских кочевий. Под датой 19 мая Кобелев внес следующую запись: «День был ясный, тихий, сиянием солнца, коего дни вышел на Ледовитое море против острова Кулючина, где нашед лучшего оленного чукчу Кагилевута с его родственниками».

Десять месяцев - все лето, осень и зиму 1790 г. вплоть до марта 1791 г. Кобелев кочевал с оленными чукчами между Колючинской губой и рекой Чаун. Записи в его «журнале» за этот период крайне немногословны и многие ограничиваются только сведениями о погоде. За три летних месяца - июнь, июль и август 41 день был «ясный, тихий, сиянием солнца», иногда «с погодой» и 51 день - мрачный, «с погодой и туманом», а нередко «с великим туманом и морским бусом».

Первоначально в 1790 г. «остановились летовать» при урочище Инниляк (в других местах «журнала» оно называется Иннили или Инныпилха), недалеко от Колючинской губы, и, как заметил Кобелев, «поблизости пеших чукоч». Выбор места летовья тут же пояснен: «В летнее время оленные (чукчи. - М. Ч.) табуны отгоняют в гору, а сами оленные питание имеют от пеших морским зверем». 20 июля «на горах выпали снега». 22 августа «оленные покочевали от моря в горы для зимовки к реке Чавуну». В сентябре снегопады участились, а 24 сентября и 4 октября выпали «большие снега». Покинув летовье, чукчи двинулись на запад. 18 октября, «перешед реку Велмаи (современная река Ванкарем. - М. Ч.), коя течение имеет в Северное Ледовитое море, оная сама по себе водою невелика и не довольно глубока, во оной рыба - чиры, щуки, налимы, сиги, валки, голцы и решная сельдь довольно, по коей никакого лесу не имееца, кроме самого мелкого, растилающегося по земле тальнику, да и то редко».

25 октября «пришел к камню, называемому по чукоцкому званию Тыркигей, где остановились зимовать в числе десяти юрт, а протчие прокочевали далее к реке Чавуну». 14 ноября «солнце уже не сказывалось». 20 ноября «прикочевали все задние чукчи и остановились близ меня для зимовки, всего с прибывшими неподалеку соединились 18 юрт». 3 января «оказалось солнце».

Несомненно, что за это время весть о русском человеке, живущем в чукотском стойбище и вместе с чукчами кочующем по тундре, далеко обошла всю округу. В памяти чукчей еще сохранялись воспоминания о недавних кровопролитных столкновениях с казачьими отрядами и тем приветливее они встречали первого русского человека, добровольно и с самыми дружескими намерениями пришедшего в глубинную чукотскую тундру.

Если путь из Анадырского острога вверх по Анадырю и Малому Анюю и затем в Нижне-Колымск был сравнительно обычен для казаков и служилых людей, то вся огромная горная страна, лежащая к северо-востоку от этого пути, представляла почти неизвестную область. После походов майора Павлуцкого в 40-е годы XVIII в., ознаменовавшихся кровавыми столкновениями с чукчами, в литературе нет сведений о том, чтобы русские чиновники или казаки проникали в глубину этой территории, населенной воинственными чукчами и на протяжении большей части года недоступной по природным условиям [17].

Путешествие Кобелева являлось по существу дипломатической миссией, и оно увенчалось полным успехом.

В тот самый год по приказу якутских властей зашиверский земский исправник Баннер впервые организовал на реке Большой Анюй вблизи устья ее притока Ангарки весеннюю ярмарку, куда для меновой торговли с чукчами съехались колымские и якутские купцы [12, стр. 188-189]. Анюйская ярмарка стала затем ежегодной и сыграла заметную роль в развитии мирных отношений с чукчами[18]. Обороты ее во второй половине XIX в. достигли 200 тыс. руб. [3, ч.1, стр. 81], причем в обмен на русские товары чукчи доставляли не только песцовые шкуры, но и американскую пушнину, выменянную ими при посредстве эскимосов островов Диомида и Северной Аляски. Заинтересованные в приобретении русских товаров, чукчи в первый же год прибывали сюда из самых отдаленных мест.

Кобелев, по-видимому, был хорошо осведомлен об организации анюйской ярмарки, так как, кочуя с чукчами, он еще 30 ноября 1790 г. отметил прибытие чукчей, направлявшихся на Анюй: «Коего дни прикочевали с Тихого моря с урочища называемого Ягьягей камню, кои следовали для торговли в Колыму числом мужской полу двадцать пять человек, женской двадцать одна, при них санок 55, езжалых оленей 220». 24 февраля он «получил сведение, что с Колымы чукчи возвратились обратно и прибыли на Чавун к зимовавшим тут чукчам». Кобелев сразу же поехал вместе со своим хозяином Пагранчи к чаванским чукчам. 14 марта, переезжая реку Хиват, он отметил, что «на устье оной купца Шалаурова судно льдами разбило, и люди от гладу все померли на самом том устье»[19]. 17 марта Кобелев «Прибыл на реку Чавун; около оной реки довольно оленных чукоч было. Река Чавун сама по себе водою невелика; во оной рыба голцы предовольное число, сиги, налимы, частью коих голцов чукчи промышляют в зимнее время сетями и поддевают крючьями железными. А на оной лед в зимнее время крайне тонок от множества рыбы, и так множество, что во оной земли (видимо, дна реки. - М. Ч.) не видно. По реке никакого лесу не имеетца, кроме самого мелкого, растилающегося по земле тальнику, да и то в редкость. При мне ж все покочевали поблизости Кульчину острову. Почему в летнее время там не бывают, что пеших чукоч подле моря нет, за превеликими льдами никакого морского зверя не имеетца».

Свидетельство Кобелева подтверждает, что в конце XVIII в. западной границей расселения чукчей была река Чаун, а чукчи, встреченные русскими к западу от Чаунской губы (в частности, в 1642 г. на Алазее), селились, лишь отдельными родами, оказавшимися в силу каких-то причин спутниками юкагиров в их кочевьях [22, стр. 90].

28 марта Кобелев вернулся «к своей юрте». На следующий день «покочевали обратно к морю к острову Кулучину». Оленеводы, пользуясь ясной и спокойной погодой, не спеша продвигались по своему традиционному пути, чтобы до конца использовать зимние пастбищные угодья.

Кобелева это не устраивало. 3 мая он покинул стойбище и «поехал на собаках к морю подле берега к Восточному мысу с прибывшими пешими чукчами». Уже 8 мая он «прибыл к Северному морю в селение пеших чукоч, называемой Ванхарымак», 9-го он был на острове Кулючин, 10 - в Иннили, 11 - в Неты, «того ж дни проехал острожик Тапхан», 14 - прибыл в Чечан, «того ж дни проехал Энгормин Натакагичвунь», 15 - проехал Утеин Отан, 16 - прибыл в Увелен20.

Большинство населенных пунктов, указанных Кобелевым, находим в «Списке селений по берегу Ледовитого океана», приведенном В. Г. Богоразом в его монографии «Чукчи» [3, ч. 1, стр. 15-16].

Так, Ванхарымак - это современный Ванкарем (по Богоразу - от Warjkat «моржовый клык»), Кулючин - современный Колючий (по Богоразу - Kuluci, «старая ледяная гора»), Иннили - по Богоразу «крутохолмистый», Тапхан, современный Тэпкэн, на острове Идлидля (по Тан-Богоразу - Tepgen, «низкий прямой берег»), Энгормин. современный Энурмин (по Богоразу Enurmin), Натакагичвунь - по Тан-Богоразу Netekenicvun, изгиб «Neten'a», Утеин Отан - по Богоразу «конец скалы Утена», наконец, Увелен, современный Уэлен (по Богоразу Uwelen, «нож для пластания»).

Поездка на Восточный мыс (мыс Дежнева) была нужна Кобелеву для осуществления его давней мечты - побывать на Хуеверене (Хеврене, Хевуврене). На этот раз уговоры увенчались успехом. Под 26 мая 1791 г. в «журнале» Кобелева имеется следующая запись «В Увеленском острожке будучи, нашел лучшего пешого человека Опрею, коего всячески уговаривал, чтоб он свозил меня в байдаре чрез проливы на американскую землю (которой с американцами наивсегда дружество имеет) и посмотрел бы я тамошних народов, однако через уговоры мои согласился».

4 июня 1791 г. начался байдарочный поход на Аляску. Поскольку записи Кобелева за время плавания на Аляску представляют особый интерес, ниже они приводятся полностью.

4 июня «день был ясный, тихий, сиянием солнца. Коего дни перегреб в числе десяти байдар на Имаглин остров. На коем жительствующих народов мужеска с подростками сто три, женска с малолетними до ста пятнадцати человек21. Питание имеют морским зверем, а платье носят птичье. У мужеска пола нижние губы прорезаны и вставливают сделанные на то из моржовой кости, наподобие запонок, токмо большие, а у протчих каменные. Которые со мною крайне обходились дружелюбно и ласково, почему я и прежде на том острову в прошлом 780-м году был [22]. Народ отважной, завсегда обращаются в веселости, почасту собираются мущины и женщины, ведрянные дни на улице, а в ненасливые в юртах. Когда собереца, то женщины станут петь по их обыкновению песни, а протчие муж с женою парами пляшут, и так долгое время, наконец, расходяца по своим домам. А живут в юртах деревянных, которые окладены каменьем с дерном, а вход и выход выведено по подземелью, длиною сажени по четыре и более, у которых юрт на полу прорезана дыра, тою вход и выход имеют. На потолке окно одно и покрыто оконницею китовою, кою сдирают с китовой печенки. В зимнее время варят в юртах на жирником горящим. А лес в юртах перевозят с Америки, выкидной по берегам, еловой и лисвяничной».

На острове Ратманова Кобелев пробыл шесть дней.

10 июня плавание продолжалось. Запись гласит: «день был ясный, тихий, сиянием солнца. Коего дни переехали чрез второй пролив на Игеллин остров, на коем таков же народ, как и на Имаглине острове и разговор один. Жительство имеют в таковых; же юртах, нрав и поведение имеют единственное и платье носят такое ж птичье. И те со мною крайне обращались приятно. На оном мужеска с подростками сорок пять, женска с малолетними пятьдесят пять человек. Питание имеют таковое ж морским зверем».

Запись за 11 июня рассказывает о посещении Кобелевым аляскинского берега и попытках пройти к устью реки Хуеверен: «День был ясный, тихий, сиянием солнца. Коего дни переехали на американскую землю в селение по их названию в Кигигмен [23], в котором я сам был. Жительство никак велико, юрт имеетца до пятидесяти, таковые ж как на островах Имаглине и Игеллине, только жительствующих народов не имеетца. Сказывают якобы от пребезмерного гладу, оставя свои селения, отошли в северную и южную страны (а берег земли к северу низвенной, а в южную небольшими утесами). А к тому разведали они еще по зиме, приезжали к ним на собаках со здешней (Чукотской. - М. Ч.) земли Увеленского острожку, когда море покрыто было льдом, что здешнего (Чукотского. - М. Ч.) берега намеряютца итти на их в поход, которые почасту и прежде на их довольно хаживали походом, множество убивали, жен и детей брали в плен, по большей части кажетца от страху отошли. Однако, как по видимости моей и по самой справедливости собрались байдар до двадцати итти походом, всего до ста пятидесяти человек, в северную страну к урочищу называемому Тапхан. А скрай же моря лесу стоячего никакого не имеетца, сказывают в гору на собаках езды день, лесу довольно всякого. Подле которого (видимо берега. - М. Ч.) и погребли в южную сторону в устье реки Хеверен. По берегу морскому почасту все селения небольшие, токмо пусты. Однако, не точию в устье реки Хеверен войти, но и в губу попасть не мог за препятствующими превеликими льдами. Губа Хеверинская [24] еще покрыта была вся льдом так, как наподобие зимою. Однако мысли расположил поворотить на Укипинь остров[25], которой от американской земли обстоит в море, например, верстах пятидесяти, против самой губы Хеверенской. Почему и просил того Опрея, чтобы побывать на Укипине острове, однако все, которые были со мною, согласными себя учинили».

Сведения И. Кобелева уточняют истинное положение реки Хуеверен, с которой на протяжении длительного времени связывались поиски древнего русского поселения на Аляске. Это важно отметить, так как по этому вопросу до последнего времени сохраняются неправильные представления, которые привели к ряду досадных ошибок. Л. С. Берг [2, стр. 108], не располагавший достаточными архивными материалами, высказал предположение, что Хуеверен - это не что иное, как великая река американского Северо-Запада - Юкон. Такое предположение было воспринято как бесспорное. Полностью ассоциируют Хуеверен с Юконом А. В. Ефимов [9, стр. 157] и С. Н. Марков [16, стр. 33,43]. Отсюда возникли легенды о существовании в XVII в. русского поселения на Юконе, о том, что И. Кобелев первым из русских побывал в устье Юкона и даже открыл... остров Нунивок. Между тем, приведенные выше записи в «Журнале» Кобелева не оставляют сомнения в том, что Хуеверенская губа (по Сарычеву Эмягра, по Загоскину - залив Кавияк) - это современный залив Кларенс на полуострове Стюард, а сама река Хуеверен - либо протока, ведущая в этот залив из озера Имирук-Бесин, либо впадающая в помянутое озеро река Кузитрин. Это полностью согласуется со сведениями Г. А. Сарычева, указывающего со слов эскимосов, что губа «называемая Эмягра, величиною с Мечигменскую губу» находится на половине расстояния от Мечигменской губы до острова Аяка (современный остров Следж); «в оную, - пишет Сарычев, - впадает немалая река, именуемая Хеуверен».
Таким образом, никаких оснований для отожествления реки Хуеверен и Юкона не имеется.

Кстати, заметим, что река Хуеверен показана протекающей по полуострову Стюард и впадающей в Берингов пролив также на картах Сарычева, 1812 г. [30] и Коцебу, 1816 г. [14].

После неудавшихся попыток проникнуть в устье Хуеверена 12 июня 1791 г. Кобелев совершил плавание к острову Кинг (Укибень). Описание своеобразного ритуала меновой торговли между коренными поселенцами Чукотки и острова Кинг представляет собой единственное свидетельство очевидца, не повторяющееся в литературе [27].

«Поутру, - гласит запись за 12 июня, - на самом всходе солнца подгребли к острову. Те укипанцы, усмотря еще нас в море, то наши все байдары остановились и оделись в куяки [28], в руках копье, луки и стрелы на титивах так, как ратица должно. Почему я спрашивал, на что готовитесь к войне, мы идем не с войною. На то мне объявили, что у тех укипанцов всегда обращение таковое, и оне нас таковым же образом стречать будут. Потом, приваля к берегу, те укипанцы по тому ж оделись в куяки, луки и копья в руках и стрелы на титивах. Наши выносили борошен на берег, а протчие стоя вооруженно. После того же жители разобрали всех по своим юртам. Укипень остров крайне небольшой, токмо высок, селение в косогоре в больших кекурах, юрты таковые ж как и на Имаглине острове. На нем жительствующих народов мужеска с подростками до семидесяти, женска с малолетними до ста человек. У мужска пола нижние губы прорезаны, как у имаглинцев. Мущины у себя имеют жен по шести и по осми. Разговор таков же, как на Имаглине и пеших чукоч, кои около Восточного мыса живут. Начальников над собой не имеют. Которые со мною крайне в дружестве обращались, чрез перевод мне говорили ходи де по всему их селению и смотри все. Того ж самого дни сделались между ими торговля. Укипанцы променивают куньи парки, лисицы, волки, россомахи, выдры, рыси и оленьи постели [29] небольшою частью, которое все достают с Америки. А с нашей стороны променивают же копья, ножи, топоры, палмы [30], котлы железные, корольки всякие, бисер. А питание имеют те жители морским зверем, китовиной, моржевиной и нерпиной. Платье носят сделанной из оленьих кож, которое достают с Америки ж»..."(с)
М.Б.Черненко